Майский день был замечательным – теплым, мягким, радостным. Раньше Зоечка всей душой любила вторую половину мая, воспринимая это время, как раннее лето, – еще не горячее и суховейное, но уже теплое. Наверное, такое лето было в Средиземноморье, где она никогда не бывала, но очень любила рассматривать фотографии, мечтая о путешествии в Грецию. Сейчас вокруг было темно и как-то непередаваемо уныло. Солнце слепило, тени резали глаза, а запахи стали навязчивыми.

Зоечка доехала на троллейбусе до Перевального – последнего поселка перед долгим подъёмом на Ангарский перевал, вышла на конечной остановке, долго и устало поднималась по тропинке сквозь лес. Мертвый Бегемот в ее руках делался все тяжелее, будто не хотел вместе с ней идти к месту своего последнего сна. Наконец, остановившись на пустой полянке, покрытой нежной травкой, она бережно уложила на землю свою ношу, достала лопатку и начала копать. Земля была мягкой, но иногда попадались камни. Из-за этого Зоечка, непривычная к физической работе, потратила почти час на то, чтобы выкопать полуметровую яму. Она отдыхала некоторое время, стоя на коленях, потом вынула из пакета труп кота, аккуратно закопала, притоптала. Еще час ушел на то, чтобы собрать камни и устроить над могилой холм из булыжников. Закончив работу, она стала оглядываться, пытаясь запомнить место, и вяло подумала, что это ей уже ни к чему. Ее жизнь стала абсолютно бессмысленна, вряд ли она сама доживет теперь до утра.

Зоя направилась к остановке троллейбуса, испытывая облегчение от того, что так хорошо похоронила Бегемота. В свой двор, наполненный звонкими голосами играющих детей, она вернулась уже в сумерках, купив по дороге бутылку водки – помянуть. И, по возможности, забыться. А лучше – умереть.

Когда Зоечка подошла к своему подъезду, на скамейке сидел Антон. Она остановилась напротив него, стала смотреть, ожидая, что он исчезнет. Возможно, после похорон Бегемота у нее начались настоящие галлюцинации, Антон ей мерещился. Может, это кто-то очень похожий? Нет, это действительно когда-то горячо любимый, ее глупый Антон. Он крепко спал, некрасиво уткнувшись светлой растрепанной бородкой в грудь. Его руки, безжизненно свесившиеся с колен, были опухшими, побитыми и грязными – будто не она, а он копал этими руками в лесу могилу, разбивая их о камни. Рядом комом вздыбилась бесформенная сумка, грязная и местами порванная.

Из дверей вышла соседка с мусорным ведром, недовольно заворчала:

– Напился, что ли? Фу, мерзость какая! Убрала бы ты его отсюда.

Зоечка оглянулась на соседку, подошла к Антону вплотную и легонько тронула его за плечо. Ей все еще думалось, что от этого легкого прикосновения он растает в воздухе. Антон испуганно вскинулся, увидел Зоечку и вдруг густо покраснел – так сильно, что веснушки на щеках и носу стали коричневыми. Он хотел что-то сказать, но прикусил губу, отчаянно глядя ей прямо в глаза. У него был странный взгляд – будто он пережил конец света и не знал, как с этим справиться. Похудевшее лицо показалось ей до предела изможденным, веки воспалились, давно не мытые волосы были всклокоченными.