Эстер вставила их в уши и покачала головой – сережки заплясали на фоне ее шелковистой кожи. Блеск жемчужин был такой же, как и блеск ее тщательно уложенных кудрей.

– Мне нравятся! – Эстер поцеловала брата в лоб, оставив на нем след губной помады. – И они напомнили мне, что надо взять с собой фотографию. – Сунув ноги в новые туфли и подхватив свое старое пальто, Эстер прошла в комнату, которую делила с Ли Отисом.

Мы все замерли в ожидании. Мани – с вином в руках, Элвин – придерживая дверь. Но Эстер не появилась.

– Сестричка, – окликнул ее Мани. – Давай быстрее, женщина!

– Бенни? – позвала меня Эстер. – Ты можешь зайти сюда на минутку?

Ее голос прозвучал странно, и братья дружно вздохнули.

– Выдвигайтесь, – велел я. – Мы вас догоним.

Наморщив лоб, Эстер вглядывалась в фотографию своих родителей.

– Что такое? – спросил я.

– Посмотри на ее серьги, – передала мне снимок Эстер.

В ушах Мод Александер были маленькие черные шарики, диаметром меньше десятицентовика, но бледность ее кожи служила превосходным фоном для их блеска. Они были великолепны. Пожав плечами, я вернул фото Эстер.

– Они действительно немного похожи на эти, – склонившись над сережками, которые подарил ей Ли Отис, констатировал я.

– Она была в них. – Лицо Эстер не выражало ничего, но в голосе сквозило напряжение.

– Кто?

– Та женщина. Жена твоего дяди. Она была в них, когда мы приезжали к ним домой. В ее ушах были серьги моей матери! – уперлась Эстер.

– Эти серьги у Терезы давно, – сказал я. – Она носит их не снимая.

– Это он дал их ей, – пробормотала Эстер.

– Кто?

– Сальваторе Витале! Он убил мою мать… и отдал ее серьги этой женщине.

– Нет, – без колебаний отверг я эту версию. – Сэл не мог этого сделать.