Ты потираешь лоб (плохой знак), плечи Номи трясутся — она плачет? Я довел твою дочь до слез, ты никогда меня не простишь, мне нужна твоя помощь, я смотрю на тебя, а ты…

Смеешься.

Суриката оборачивается, и она вовсе не плакала. Она хохочет, снова берет нож и подмигивает мне.

— Попался!

Ах вы. Чертовы. Сучки.

— Погодите, — говорю я, — то есть вы меня разыграли?

Ты сложилась пополам от смеха, а Суриката берет прихватку и несет печенье к столу.

— Мам, господи, ты чуть все не испортила своим «не обожгись».

Ты красная, как мой диван, и ты целуешь меня в щеку. Что тут происходит, черт подери?

— Прости, — говоришь ты, — не знаю, зачем я это сказала.

— Я ничего не понял, — говорю я. Из-за поцелуя, из-за вашего смеха.

— Что ж, — говорит Номи, — я не идиотка.

Ты вздыхаешь.

— Номи…

— Извини. В общем, я спросила маму про ваши отношения… Не то чтобы я сама не догадалась, но все равно надо было спросить. Она рассказала, и я такая… Ну и ладно.

Я перевожу взгляд на тебя. Ты улыбаешься.

— Устами младенца.

Ты счастлива, потому что дочь счастлива, а твоя дочь счастлива, потому что разыграла меня. Мы не похожи на говноглазых зануд по соседству. Нам будет весело.

Ты извиняешься:

— Прости, если мы перестарались.