Сам он сидел, опираясь на низкую спинку кровати.

Когда я поняла, что Глеб даже не собирается раздеваться и перекатывается к краю постели, схватила его за руку, умоляя взглядом остаться.

— Лен, я тут, никуда не ухожу… — В тоне его голоса звучало удивление, он словно задавался вопросом “что случилось?”.

— Я… Я думала, что тебе неприятно будет… ну, еще один мужчина… — Совсем засмущалась я.

— Главное, что ты — тут, неужели думаешь, что добровольно лишу себя удовольствия? — Глеб почти рассмеялся, глядя шоколадными глазами, в которых плескались озорство и умиление.

И пока Саша медленно насаживал на себя, придерживая за талию, Глеб не раздеваясь и смотря мне в глаза медленно приближался лицом к моим бедрам, лаская короткими жалящими поцелуями. В его глазах было столько огня и в мимике лица столько голода, словно и не он не так давно вколачивался в меня со всей доступной ему мощью.

Когда его язык показался между губ и опустился в первом трепетном движении на уже пульсирующий от ожидания бугорок, я не выдержала и закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Саша медленно покачивал меня вперед и назад, растягивая обоюдное удовольствие, проворный язык Глеба между тем распалял, заставляя стонать и выгибаться, откидывая голову на плечо Саши и охватывать его шею руками. Поцелуй оказался таким же медленным и сочным, как и неторопливые движения члена внутри, в противовес становящемуся все более грубым напору языка.

Новые, не вписывающиеся в общий сюжет ощущения, заставили резко открыть глаза.

Встретившись с серыми и голубыми озерами, чьи владельцы увлеченно ласкали губами мою грудь, закрыла их опять.

Нет, я могла сейчас выгнать Бориса… или Тима с Борисом, или всех четверых. Испортив все.

Злость кольнула и пропала.

Я отпустила события на самотек, не желая становиться в бессмысленную позу “оскорбленной добродетели”.

Глаза мужчин и мимика их лиц говорили о многом. Я не нашла липкого сластолюбия, похоти, только чистую, незамутненную страсть, что сродни голоду, удовлетворение тем, что они видят, трогают, чем хотят обладать.

Желание отдавать раньше, чем брать.

Впереди еще целый год без них, не считая Бориса и, возможно, Тима.

Так к чему излишняя и никому не нужная стыдливость?

Я полностью отдалась ощущениям, тому трепету и солнечной нежности, обжигающей страсти, тягучему томлению, что вызывали мужчины. Отвечая настолько, насколько я могла ответить всем четверым.

Оставшиеся несколько часов до рассвета, мы провели вместе, то лениво лежа на руках-ногах друг друга, в сложной фигуре, на скинутых на пол матрацах.