Борис отчетливо хмыкнул, но по глазам поняла — не скажет. Знает все, но делиться даже и не собирается.

Борис же смотрел на недовольство в глазах любимой женщины и понимал, что лучше вырвет сам себе язык, чем расскажет то, что они четверо решили держать в строжайшем секрете.

Это Тим утром обнаружил камеру в ее комнате и долго казнил себя, что не удосужился поискать ее накануне.

Хитро замаскированная в тяжелой портьере, даже его привычному взгляду попалась не сразу.

Глеб взбеленился до пены изо рта и только присутствие Лены и общее нежелание ставить ее в неловкое положение, связывало всем четверым руки.

Уезжая, Борис искренне надеялся, что ребята как следует объяснят пятерым засранцам, что не всегда можно лезть в чужую личную жизнь. Тем более в данном случае установка камеры не имела никакого смысла, кроме удовлетворения личного любопытства.

Тим связался с ним сразу по приезду, шепелявя разбитой губой с восторгом поделился самыми эпическими моментами мордобоя, в которых не раз фигурировали костыли Красавчика.

Если бы не Лена, Борис и сам бы с удовольствием навалял козлам.

Я решила не настаивать. Радость снова видеть своих мужчин перевесила обиду на нежелание делиться подробностями. Тем более должны же быть у них свои, мужские, дела. Главное — живы и целы, ну, относительно.

***

— Ты уверена? — Услышав вопрос практически без изменений в десятый, или около того, раз, молча закатила глаза. Всем своим видом показывая, насколько меня им уже успели утомить.

— Более чем. Еще раз повторяю. Мы с Борисом ждем ребенка

— А кого? — Саша высунулся вперед, а потом смутился, и отодвинулся назад вместе со стулом, издав ножками последнего неприятный, шкрябающий, звук. — Ах, да… На таком сроке..

Тут уже не выдержал Борис:

— Для “на таком сроке” существуют неинвазивные тесты. Если судить по ним, мальчик.

— А что с именем, еще не думали? — Вдруг осторожно спросил Тим. Вот хитрец, ничего никому не сказал, а ведь именно он, прилетев неделю назад на несколько дней, привез образцы, якобы для клиники.

Некоторое удивление вопросом сменилось в глазах остальных, что смотрели в камеру, осознанием. И только глаза Глеба загорелись и потухли, сделав безразличный вид, он отвел взгляд, но я успела заметить и тоску, и безнадежное отчаяние и, кажется, даже смирение.

— Уже даже решили. — Усмехнулась я, почувствовав руку на плече и ободряющее пожатие, которое оказалось так вовремя, впрочем, как и все, что делал Борис.

— И как? — Две пары глаз с безраздельным вниманием смотрели на нас с блондином.

— Марком. Мы решили назвать сына Марком.