Беззаботная жизнь Оливера во второй раз разделилась на до и после. Но теперь это выглядело как «до-последо-после». Именно так он и назвал свой самый сильный альбом, написанный в этот период времени. Когда его спасала лишь музыка, и он мог не появляться дома днями, ночуя в студии. И съехал из той квартиры, предпочтя шикарной квартире в пентхаусе огороженную забором и напичканную камерами по периметру виллу в элитном районе города.

46

46

— А меня ты спасти не хочешь? — искреннее отчаяние в голосе и блеснувшие в глазах слёзы, видимо, давно просившиеся на волю, не могли оставить меня равнодушной, и я держалась изо всех сил.

Этот крутой мачо плачет?

И я бы расплакалась, наплевав с высокой колокольни на свой макияж. Зачем только накрасилась? Хотела утереть ему нос. Или окунуть его лицом в пирог, который встал бы комом любому, кто рискнул его съесть. Хотел пирог? На — жри.

Я кинула его Артёму под ноги.

И резко проснулась.

Видимо, сказалось нервное перенапряжение и бессонная ночь у духовки. Какая же я дура — хотела угодить этому лжецу. Он ведь сказал о Соне: «Между нами не было ничего серьёзного», и я не прочла скрытый смысл. Даже не подумала. «Мы будем говорить только правду». Наивная. Глаза наполнились слезами.

Я взяла в руки телефон и только сильнее стала злиться, пришло несколько сообщений от Шера, бессмысленных и переполненных романтичными стикерами. Я читала их на автомате, но не отвечала.

Нашла номер Сони, она подняла не сразу:

— Что случилось?

— А должно было? — поинтересовалась я сухим тоном, представляя, как они с ним хихикали, обманывая меня.

— Ну, звонишь ты мне… дай-ка подумать, никогда?

Я усмехнулась.

— Да, обычно не за чем. А сейчас есть что спросить. Расскажи о себе и Артёме, — повисла пауза. — Язык проглотила? Отвечай мне, — настаивала я довольно резко, но не могла контролировать свой тон.

— Мне нечего рассказать. Что было, то в прошлом.

— Расскажи, что было в прошлом.