Она c величайшей осторожностью взяла трубку, будто в самой трубке таилась некая неведомая сила.

– Кевин?

– Энн! Энн, прости меня! Я уже сказал Лайону Берку. Сегодня что-то на меня нашло. Я обезумел. Энн, ничего этого не было. Все, что я сказал, – я вовсе так не думаю… Энн, ты слышишь?

– Кевин, ни к чему все это. Все кончено.

– Энн, прошу тебя… вернись домой. Я все это сгоряча наболтал. Можешь продолжать работать… можешь делать все, что захочешь… – Голос его сорвался. – Я женюсь на тебе завтра же… или когда захочешь. Ты все решишь сама. Я сделаю все, что ты скажешь. Все что угодно. Пожалуйста! Просто я увидел, какая ты несчастная, когда ты смотрела на него c этой девицей – ты на меня так никогда не смотрела, – и на меня помрачение нашло. Мне захотелось, чтобы и тебе было больно, как было больно мне. – Он буквально рыдал. – Энн, умоляю… Я знаю, что я старый. Если захочешь встречаться c Лайоном на стороне, я даже это разрешаю – только не говори мне. Делай все, что пожелаешь, только прости меня… и не покидай. – Он начал задыхаться.

– Кевин, что c тобой?

– Все в порядке, просто я, наверное, слишком быстро шел. Я звоню от тебя. Я всю дорогу бежал. Энн, пожалуйста… Для Лайона ведь ты – просто очередная баба, а для меня ты – жизнь моя!

– Кевин… завтра поговорим.

– Энн, я не смогу заснуть, пока ты там, зная, чем ты там занимаешься… – Она услышала, как он вновь начал задыхаться. – Энн, прошу тебя… только сегодня… вернись хотя бы сегодня. Я буду спать в другой комнате. Лишь бы только знать, что ты вернулась. Клянусь, больше не стану следить за тобой, – только останься со мной. Энн, ну пожалуйста… Не драться же мне c ним – я немолод и нездоров. Пожалуйста… прошу тебя!

– Хорошо, Кевин. – Трубка в ее руке как бы налилась свинцом.

– Ты уйдешь оттуда? – Надежда в его голосе была еще более душераздирающей, чем его слезы.

– Да… сейчас. – Она повесила трубку и повернулась к Лайону.

– Опять на перепутье?

Он стоял к ней спиной, наливая себе в стакан.

– Что мне делать, Лайон?

Он пожал плечами:

– Я сказал бы, что тут вопрос такой: ты хочешь, чтобы тебе было хорошо или чтобы совесть была спокойна? К чему ты стремишься – к счастью или к покою?

– Разве это не одно и то же?

– Нет. Любовь вовсе не всегда дает покой. Я уверен, что c Гилмором у тебя будет покой – и чистая совесть. Со мной же тебе иногда придется бороться c угрызениями совести. Но ведь любовь – это всегда немножечко борьба, согласна?

– Так ты хочешь сказать, что любишь меня? – спросила она.