А по факту, мы минут тридцать стояли в прихожей, обнявшись, и даже не говорили. Просто, пиздец как, не хватало слов. И я только и мог прижимать её к себе, дышать ей, впитывать тепло желанного тела, и чувствовал, как меня отпускает. Словно наркоман, получивший вожделенную дозу, меня торкало, и в то же время расслабляло. Я понимал, что она тоже только этого и ждала, и тоже скучала, тосковала, и это было просто охрененно.

Взаимный кайф. Усиленный, именно этой обоюдностью.

Моя!

Она только моя!

Солнце жарило беспощадно, и я давно скинул майку.

Батя, как всегда недовольно глянул на мои татуировки, но ясно, что промолчал. Я уже давно не пацан, чтобы отчитывать меня. Это мама, порой, в последнее время, когда звонил им по скайпу, всё причитала, что на мне живого места нет, отец молчал, хотя я и знал, что всё это у него ассоциируется с тюрягой, переубеждать его я не собираюсь. Объяснять что мне в кайф, моя разрисованная кожа тоже, это моё личное дело.

Вдруг у калитки показалась моя зеленоглазая, что ходила в местный магазин. Да не одна, какой-то мужик за ней волочится, пакеты несёт. Я прямо стойку сделал, жадно разглядывая эту парочку.

Света, зараза, напялила сарафан, на тонких лямках, который оголял все её плечи, и часть груди, обтягивал талию, благо юбка был пышная, и до колен. Но мне хватило, и этого, и того что незнакомый козёл пялиться на сиськи её, а эта зараза, с умным лицом, что-то ему ещё и рассказывает.

— Бать, я щас вернусь, — снимаю с талии, ремень с инструментами.

Отец чётко отслеживает мой взгляд, и мою реакцию тоже.

— Кирилл, не горячись, — догоняет меня его окрик, — это сосед наш…

— Да по хуй мне, кто он, — бормочу я, слезая по лестнице вниз.

Но к тому времени, когда я выхожу к калитке, Света уже идёт ко мне навстречу, тащит пакеты. Увидев меня, тут же улыбается, немного правда настороженно, потому что смотрю я ни хрена не дружелюбно.

— Привет, — говорит она, когда я, молча, перехватываю пакеты из её рук.

— Кирилл, ты чего злишься? — следует за мной к дому, но я уже скрываюсь с поклажей в доме.

Блядь, сказала же за хлебом, набрала две тонны провизии!

На хрена таскать такую тяжесть?

Хотя ей помогли же.

Она входит, когда я ставлю пакеты на стул, на кухне, и пристально глядя на неё, жадно пью воду. Вот понимает она вообще, что мне иногда её разорвать хочется. Потому что вот такая красивая, вся манкая, мягкая, манящая. И пахнет, моим персональным раем. Свежесть травы, и сладость цветов. Ничем этот запах не вытравить. Ничем не перебить. Везде такая ароматная и вкусная.

Моя!