Я усмехаюсь, подставляя лицо резкому ветру, и вспоминаю о вопросе, который так и не выяснил:

– Для начала узнайте, кто сказал Дэнни Веймару, что я сектант-извращенец. И напомните ему, чтобы держался подальше от Рианны, иначе меня и правда посадят. Я этого красавца мячом для регби забью прямо во время матча.

Инспектор широко улыбается, хитрый черноволосый лис, и вручает мне пачку жвачки в дорогу.

– Чтобы уши не заложило, – говорит он.

Меня коробит от этого незначительного жеста чужой заботы. Мы с инспектором в расчете, зачем он все еще старается?

– Спасибо, – растерянно улыбаюсь, пряча упаковку в кармане пиджака, и повторяю: – Про Веймара не забудьте.

– Да-да, ты его мечом забьешь.

– В прямом эфире.

– Чарли! Пора, – зовет красноглазый Гарри, выглядывая из салона, и я поднимаюсь на борт, буквально заставляя себя оторвать подошвы ботинок от земли, с которой успел сродниться.

Гарри тоже летит со мной, и еще куча официальных лиц, кто надзиратель, кто защитник. Все вымотанные, раздраженные, молчаливые. Мечтают добраться до суши и избавиться от меня, передав в руки нью-йоркских адвокатов.

Тело Джейсона тоже доставят следом, для повторного вскрытия. По ходу, мне еще и похоронами придется заниматься… Никогда не думал об этом. Убивал его в мыслях много раз, но никогда не хоронил. А в жизни получилось наоборот.

Падаю в бежевое кресло и осознаю: у меня больше нет родителей. Я сирота. Сделать большие глаза в суде – и мир зальется слезами, жалея меня и Лину. Уверен, из слушания сделают шоу, открытое, с предварительной рекламной кампанией. В лучших традициях американской маркетинговой справедливости. Небось, теперь еще и документалку про нашу семью снимут, вывалив грязное белье матери по ходу дела. Это же чужое горе, прибыль.

«Если у тебя есть проблема, заработай на ней» – так учил Джейсон.

Ну и что ты зарабатываешь сейчас? Душно в аду или нравится?

Не понимаю, почему ощущаю горечь во рту, когда думаю о Джейсоне. Мне казалось, я забуду о нем моментально, но его образ маячит перед глазами и душит меня странной, необъяснимой горечью. Может, потому что его смерть была уродливой. Смерть, судя по моему опыту, красивой бывает только в кино. В кино мама умирала красиво, а в жизни… Да ну его нахер вспоминать об этом.

Надеваю темные очки, собираясь подремать хоть минуту, но на сиденье напротив плюхается Феррари, скрещивая длинные ноги, и упирается носком туфли мне в колено.

– Как ты на этом проклятом острове два месяца выдержал? Мрак и глушь.

Отлично выдержал, в первый день чуть крышей не поехал от ярости и скуки, а потом встретил Рианну. И крыша все-таки слетела. Живи теперь как хочешь без нее.