– Тише, Натали, – хныкаю, зашторивая нас, чтобы отрезать от реальности. – Я не беременна, это все стресс. Ты бы видела, сколько я съела голубики, а толку нет.

– Конечно, нет. Беременную голубика не спасет, – бормочет медсестра, и я готова волосы на голове рвать. Ка-а-ак?! Как такое могло случиться со мной?!

– Это был наш первый раз, – выкладываю весомый аргумент.

– Да, но первый раз был не с Картером, а с Чарли Осборном, с этим паршивцем, – отбивает мой довод Натали.

– С чего ты взяла, что с Чарли? Ты ведь сразу думала, что Дэнни виноват, – огрызаюсь.

– Ой, ну я пошутила над Веймаром. Не только же вам надо мной издеваться, – пожимает слегка горбатыми плечами Натали. На ее морщинистом лице с подкрашенными ресницами – ни грамма раскаяния. Она проверяет давление Майкла, приглаживает ему челку, как маленькому, и снова смотрит на меня: – Сразу было ясно, что у вас с Чарли все серьезно, у таких, как вы, обычно на гормонах и случаются залеты... Что же я, не помню, как он капельницу из катетера выдернул, чтобы к окну подойти, когда вы с ним молчали каждый день. Не хотел, чтобы ты его с капельницей видела и переживала… Хороший он мальчик, хоть и негодник.

– Я не беременна, – повторяю с тихим отчаянием, глядя на Майкла. – Я просто перенервничала.

– Не знаю, что там и как, – веселится Салливан, – но эти полчаса – лучшие за последний месяц. Если будет мальчик, назовите Майкл.

– Обойдешься, – благородно негодую, вскинув подбородок. – Назову его Стивен всем на зло, – и показываю довольному Салливану язык.

Пока ползу на стоянку, представляю масштабы катастрофы.

Если я беременна… если Осборна все-таки посадят в тюрьму… я буду матерью-одиночкой, а не перспективным ученым. Ребенку придется врать, что папа – астронавт.

– Простите, с вами все в порядке? – доносится до меня чужой взволнованный голос. Поднимаю глаза: передо мной стоит незнакомый мужчина.

– Да. А что?

– Вы за живот держитесь.

И точно. Руки сложила поверх школьной блузки, будто в меня ножом пырнули.

– Все хорошо, – уверяю незнакомца и сажусь в родной «биттл».

А в голове светится табличка: «Рианна О’Нил. Дура. Мать-одиночка. Сожительница заключенного, обвиненного в убийстве собственного отца».

Класс. «Знаешь, Чарли, чего-то мы с тобой не доглядели».