— Я должна попробовать, иначе все кончится очень и очень плохо. Ты должна понять меня, как никто другой… Я не хочу сидеть тут одна, взаперти!
Неожиданно Селеста вскакивает на ноги и, прижав зажатый в руке ключ к груди, смотрит на меня разъяренным взглядом.
— Одна взаперти?! А я, значит, снова останусь одна взаперти?! — в ее глазах стоят слезы и тут я понимаю, что сморозила глупость.
Она невинный ребенок, сидящий в капкане, под боком нелюбимого отца. У нее явный дефицит внимания, сломанная психика и серьезная болезнь — мои проблемы тут явно меркнут с высоты роста ребенка.
— Селеста…
— Вам всем плевать на меня! Вы все только притворяетесь! А я думала, что ты другая! — всхлипнув, девочка со всех ног бежит к двери.
— Селеста! — вскакиваю на ноги и бегу за ней следом. Хватаю ее за рукав пижамы и пытаюсь обнять, вот только она яростно вырывается, захлебываясь слезами. — Прости меня! Прости, что не подумала о тебе! Я сделаю все, что смогу для тебя, клянусь, но мне сначала самой нужно выбраться! — чуть ли не кричу я, сглатывая подступивший ком в горле.
— Ты врешь, как и все они! — она отталкивает меня и сбегает, захлопнув дверь и моментально заперев ее.
Пытаюсь открыть, хотя прекрасно понимаю, что это бесполезно. Сползаю по двери на пол и, обхватив согнутые колени руками, утыкаюсь в них носом, тихо всхлипывая.
Придет ли она ко мне еще хотя бы раз? Не думаю. Я ее обидела, оскорбила ее доверие и искренние детские чувства по отношению к себе.
51
51
51
На следующий день, сидя за ужином вместе с Вайсом, я понимаю, что “игра” началась.
Утром мне принесли коробку с платьем и туфлями, где было написано его рукой: “Надень это. Будь послушной, Элла, иначе это плохо кончится для твоих друзей”.