Подвинут? У отца проблемы на работе, а мы даже не в курсе? И судя по тону Кайсарова, все это уже не первый день длится…
— А как же, — папа мягко смеется и опрокидывает еще одну стопку. — Дай-ка.
Данис протягивает пачку. Папа достает сигарету и подносит ее к носу. Шумно вдыхает.
— Значит, нужен свидетель, готовый идти до конца, кто-то, кто не сольется, — Дан тянется к бутылке и снова разливает водку по рюмкам.
Переминаюсь с ноги на ногу и, натянув рукава пижамной рубашки до пальцев, делаю смелый шаг из своего укрытия.
— Я могу быть свидетелем, — выхожу на свет. — Я могу сказать, что видела его там, в лесу. Как вы сказали? Малахов, да?
Как только слова срываются с губ, две пары глаз тут же пробуравливают дыру в моем теле.
— Ты почему не спишь? — папа потирает подбородок, откладывая пачку сигарет в сторону.
Кайсаров ухмыляется и покачивает головой. Я же ловлю себя на мысли, что чувствую себя теперь лет на десять младше его. Вот словно он за эти полтора года, пока мы были порознь, повзрослел. Сильно.
— Не могу уснуть, — бурчу и подхожу ближе.
— Ты куришь, что ли? — папа принюхивается. — Катя!
Да-да, сейчас же самое время отчитывать меня за сигареты. Ситуация располагает, конечно. Закатываю глаза, прикусывая нижнюю губу. Оправдываться уж точно не собираюсь.
— Курит, Иван Александрович, как па-ро-воз.
Дан сдает меня с потрохами. Посылаю ему гневный взгляд и обнимаю папу за плечи.
— Он наговаривает. У меня просто стресс. Это разовая акция была.
— И пагубная привычка. Я даже знаю, от кого она пошла.
— И от кого же, папочка? — кривлю губы.
— От Гирша твоего. Один сплошной косяк, а не пацан.
Замечаю, как лежащая на столе ладонь Кайсарова сжимается в кулак. Хмыкаю. Так-то. Поревнуй. Не только мне из-за Лии твоей убиваться!
Растягиваю губы в самодовольной улыбке, заглядывая Дану в глаза. Перемыкает. Там такое пожарище, что я на месте сейчас воспламенюсь. Тело перестает слышать команды мозга, пошевелиться становится практически невозможно. Я стою и тупо на него смотрю, чуть приоткрыв рот. От улыбки и следа не осталось.