В кабинете повисла гнетущая тишина, разрываемая лишь нашим с папой тяжелым дыханием. Никто из нас не желал уступать другому. На секунду мне даже показалось, что я слышу ровный стук его сердца. Холодного, расчетливого, равнодушного ко всему, кроме того, что касалось его работы. Умело ли оно любить? Страдать из-за боли другого человека?

— Назови свою цену, папа, и я соглашусь на… любое твое условие, — я старалась говорить равнодушно, но сердце, глупое сердце, еще надеялось, что он передумает.

— Почему? — вместо ответа спросил он, все так же не глядя на меня.

— Я люблю его. Не как брата, как мужчину, без которого не могу жить, — ответила прежде, чем он успел мне возразить. Подняла на него чистый, спокойный взгляд, в котором, наверное, застыла мольба.

— Но он твой брат, — попытался возразить отец, но я лишь упрямо мотнула головой.

— Нет! Неправда! Он мой любимый мужчина, которого я пытаюсь спасти!

— Глупости! Пафос! Каприз! — разразился гневно Сокольский, отталкиваясь от стола и меряя кабинет шагами. Но вдруг остановился, пристально смотря на мой отрешенный вид, и наклонился, с силой впиваясь пальцами в мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты спала с ним?! Признавайся, дочь, ты совершила эту… глупость? Поэтому бросилась его защищать и отказываешься верить фактам!

— Тебя это не касается, — отстраненным равнодушным голосом произнесла я, задетая его словами.

— Ты… идиотка! У вас одна кровь! О чем ты думала?! О чем думал он?! — Сокольский до боли сжал мои плечи и грубо встряхнул, пытаясь привести в чувства. Но даже его жестокие слова не могли пробить ледяную стену отчаяния, которая росла в моей душе. Только она сейчас помогала сберечь мое бедное сердце. Для моего Севера.

— Мне все равно, что ты думаешь по этому поводу, — я перевела взгляд на растерянное лицо папы, и спросила, — так ты поможешь?

Он отступил от меня, отворачиваясь и подходя к окну. Я видела, что он обдумывает все варианты, просчитывает наперед свои действия, и горько усмехнулась — у меня никогда не было такого прагматичного подхода к делам. Я всегда все делала на эмоциях, забывая о разуме. А папа… он всегда циничен и расчетлив.

— У меня есть связи в одной клинике в Германии. Достаточно будет позвонить, и твоего… и Зарницкого примут там завтра же. Мне только необходимо переговорить с его лечащим врачом. Ты знаешь, кто он? — отец повернулся ко мне, пройдясь пристальным взором по моему бледному лицу. Я кивнула. — У них больше база донорских органов, и с деньгами все станет намного проще и… быстрее.

Я снова кивнула, а отец только с нескрываемым раздражением выдохнул.