— Но ты, папа! Ты есть! Ты еще молод, так найди себе верного человека, кроме Кильдеева, — воскликнула я, подскакивая на месте. — Управляй сам, подыскивая приемника. Да ты еще лет двадцать останешься у руля своих строек. Но, папа, я не хочу все двадцать лет тратить на чужого для меня мужчину! Не хочу отворачиваться к стенке или закрывать глаза, стоит ему прикоснуться ко мне, — я едва не кричала, пытаясь донести до отца эту простую истину. — Я ненавижу его! Ненавижу Бахтияра! Почему ты не хочешь услышать меня?! Я его ненавижу настолько, что…

— Стерпится — слюбится, Саша! — жестко произнес отец, заставив меня замереть на месте, неверяще смотря на него. В его глазах не было прежнего тепла, не было любви — лишь расчет на то, что я подчинюсь. Неожиданно, заметив мое напряжение, он попытался улыбнуться и коснуться меня, — послушай, детка…

— Не называй меня «детка», — просипела я это ненавистное слово. Такое же омерзительное, как и тот человек, который меня им называл. Я встала, сжимая кулаки. — Никогда! Никогда ты не заставишь меня выйти за него замуж, слышишь?! Я не стану его женой, не стану женой никому, кроме…

— Кроме кого, Саша? — вкрадчивым тоном переспросил папа, склоняясь к моему лицу. Я видела жесткую усмешку на его губах, холод в прежде родных глазах. И не узнавала его. — Чьей женой ты видишь себя? Того инвалида, который заморочил тебе голову? Ты жалость приняла за любовь? Что он может тебе дать, кроме пары месяцев перед собственной смертью?

Я отшатнулась, с ужасом смотря на родного человека.

— Север не инвалид, — прохрипела я. — Не смей никогда говорить о нем так! Я его люблю, слышишь?! — настал черед Сокольского отшатнуться от безумной меня. — Никто не помог мне, когда ты выкинул меня из дома и своей жизни. Никто, кроме него! Он единственный протянул мне руку помощи, защитил от подонка, за которого ты упорно стараешься меня отдать. Он спасал меня не раз, пока ты играл со своей обидой и амбициями. И это он прятал меня, когда Кильдеев угрожал мне расправой.

— Ну, теперь понятно, кто увел из-под охраны тебя, — недобро усмехнулся папа, падая в свое кресло, а затем посмотрел на мое растерянное лицо. — Чтобы ты знала, за тобой постоянно следили. Ничего не должно было произойти с тобой, а вот урок ты заслужила, дочь. И отдать тебе карту с деньгами на счету я попросил именно Арину, из моих рук ты бы ее не приняла, верно? А еще можешь сказать спасибо своему «спасителю», вернуться домой ты могла еще несколько недель назад, но он увез тебя, — развел руками Сокольский.

— Домой? — сипло выдохнула я, не веря его словам. И Арина… она убеждала меня, что это ее сбережения, а я старалась не тратить их, надеясь вернуть все до копейки, ведь у нее подрастает дочь. — Куда «домой», папа? К матери, ненавидящей меня за одно только существование? До такой степени, что переметнулась на сторону Кильдеевых и унижала меня не только перед чужими людьми, но и «слила» весь скандал в инфосеть?! Ты не знал? — «хлопнула» ресницами, изображая удивление. — Кстати, добрые люди помогли узнать, что это сделали с компьютера, установленного в ее доме в столице. Это мамочка пригласила блогера на нашу помолвку, а затем разослала запись по мессенджеру в группе. Странно, что ты не знал этого, ведь мамочка не скрывалась особо.