— Замолчи! Не смей упоминать своим грязным ртом моих родителей, — взвился жених, с силой ударяя по рулю. И как только подушка безопасности не сработала. Машина вильнула в сторону, заставляя остальных участников движения возмущенно сигналить. Бахтияр нажал на педаль газа, разгоняя автомобиль на трассе. — Не смей говорить об этом отцу и матери! Поняла? Иначе, я… я сам тебя убью! И еще, — добавил он, заметно успокаиваясь, но машина продолжала нестись по оживленному шоссе, — ты войдешь в нашу семью, только приняв ислам. А после рождения ребенка, я возьму вторую жену. Может, тогда я и прощу тебя…

— Может, — тихо повторила за ним, пожав равнодушно плечами и снова смотря за окно, где на немыслимой скорости мелькали дома и редкие деревья. — Может и рожу, все будет зависеть от тебя, Бахтияр. Мои условия ты знаешь… и снизь скорость, не в ЗАГС спешим…

***

Дверь в комнату его дочери открылась абсолютно бесшумно, пропуская внутрь высокого, широкоплечего мужчину в дорогом костюме и галстуке. Он остановился в нескольких шагах от ее кровати, осторожно присев на корточки и рассматривая спящую девушку.

Взгляд невольно переместился на убранство комнаты, отмечая идеальный порядок, чего никогда раньше не было. Сколько бы ни билась ее мать, а затем приходящая гувернантка или горничная, комната всегда была погружена в хаос. Везде валялись краски, кисти, карандаши, листы исчирканной бумаги. Теперь же… ничего не напоминало о тех временах, когда они жили одной семьей. Он уже и забыл, какие теплые у нее руки. Совсем, как у мамы… ее мамы.

И она… так похожа на нее, особенно сейчас, когда спит, подложив под влажную щеку ладошку и смешно приоткрыв рот. На лбу блестели капельки пота, и Георгий осторожно коснулся его пальцами, нахмурившись. У девушки была температура, и он, стараясь ее не разбудить, отвел прилипшие кудряшки от лица дочери. Совсем, как в детстве, когда она болела, он забрасывал все дела и вот так сидел у ее кровати.

Ресницы девушки дрогнули, и мужчина застыл, ожидая, что она сейчас проснется. Не хотелось ему снова видеть холод в ее глазах, видеть, как наползает маска равнодушия, отчего его сердце болезненно сжималось. Он знал, что своим действиями лишь отталкивает Сашу, причиняет ей боль, заставляет его ненавидеть. Знал, но ничего не мог сделать, связанный давним обещанием близкому человеку. Пусть оно было только на словах, но отказаться ни тогда, ни сейчас он не мог.

Георгий понимал, что она никогда не простит ему ту ложь, что слетела безболезненно с его губ, знал, но все равно сказал. Это было единственным шансом не потерять Сашу навсегда, ведь Север… Север тоже не простил его.