Впрочем, мысли о разоблачении рассосались в голове, стоило ему обратить внимания на свой телефон, валяющийся на скомканном покрывале.
— Да ну нах... — буркнул он, подорвавшись к смартфону.
Схватил его и увидел на экране значок записи.
— Вот же падла! — отчитывал он не то себя, не то друзей.
Ладно он. С поплывшими мозгами ему было простительно забыть о видеозвонке. Но этим же придуркам ничего не мешало сбросить вызов, как только они перешли к "горяченькому"! Мало того, что не сбросили, так еще и видео записали за каким-то хреном!
Север судорожно сбросил вызов, заблокировал экран и глянул на вырубающуюся Зорину.
— Эй, а ну, не спать! — шлепнул ее по оттопыренному заду.
Он торопливо переоделся. К этому времени Лина уже дрыхла мертвецким сном, потому ему пришлось одевать ее самому. Можно было и в халат завернуть, но в таком случае велики шансы подставить самого себя, а подобного допускать категорически нельзя было.
Его версия проста — она пришла к нему пьяной, разоралась, облевалась и вырубилась. А он отнес ее домой. Все логично. Ничего между ними не было.
Да, Довлатов — гад. Эгоист до мозга костей.
Скрывая правду, он прикрывал свою задницу. Однако было в его поступке и нечто псевдо-геройское. Он не воспользовался Зориной. Сдержался, хоть и позорно обкончался.
Кое-как напялив на нее трусы и платье, он забросил бесчувственное тело себе на плечо. У порога подобрал ее сумочку и перенес в соседний дом, в котором бывал уже не единожды. Прям в одежде положил Зорину на кровать, перевернул набок, чтобы в случае чего она не захлебнулась рвотой.
Он понаблюдал за ее сном еще некоторое время и ушел, не оставив за собой ни следа.
Вскоре он вернулся на базу. Первым делом в кровь начистил Котову морду. Отомстил за то, чего ему так и не удалось совершить. Ментами пригрозил и благородно отпустил. Позднее попросил друзей удалить видео. А вот себе сохранил. Чтоб пересмотреть на днях.
На следующий день Лина проснулась с жутчайшей мигренью и сильной ломотой в теле. Она практически ничего не помнила. Поездка в машине Горды — последнее воспоминание, сохранившееся с того вечера, а дальше — обрыв. А еще ее страшно мучило угрызение совести, но причин этому она не находила. Наверняка они таились там же, где и ее затерявшиеся воспоминания.