— Ты не представляешь, сколько создала проблем…
Подруга Тесс парикмахерша Хильди была немного сплетницей. Я сидела на стуле в ванной на втором этаже, пока она подстригала мои волосы и рассказывала о драме, развернувшейся в Джеймс-Айленде, пока меня не было.
— Твои школьные данные слила прессе директриса. Её уже уволили, но они «начали расследование», что бы это ни значило, — Хильди хмыкнула и отрезала ещё ряд. Я поморщилась. — Странно, что ты про это не слышала. Во всех новостях обсуждали.
Это объясняет, почему старшая школа Пальметто внезапно стала такой уступчивой — взяли меня под фальшивым именем и клялись, что сделают всё возможное, чтобы удержать прессу подальше от меня. Надеюсь, у них получится.
— Готово, — объявила Хильди.
Я сосчитала до пяти, прежде чем рискнуть посмотреть в зеркало. И ахнула. Я выглядела как совсем другой человек. Мои волосы были уложены в объёмное каре, едва доставая подбородка. В дневном свете, просачивающемся через розовые занавески, они казались светлее, рыжеватее, цвета заката.
Я выглядела точно как мама.
На меня резко нахлынула щемящее чувство тоски, и я вцепилась в края раковины в попытке вернуть равновесие. Когда я вновь подняла взгляд, то увидела своё лицо и пальцы, прижатые к стеклу, как если бы отражение могло вернуть её назад.
Если не думать про получившееся сходство с мамой, то стрижка была отличным решением. Конечно же, она не обманет тех, кто уже со мной знаком, но издалека никому и в голову не придёт, что я та самая Кейт Квинн-Купер.
В середине сентября в Южной Каролине слишком жарко для джинсов. Перед выходом из дома я перебрала вещи в своём небольшом шкафу и нашла летнее платье, а затем, нервничая, посмотрелась в зеркало в ванной.
Теперь уже я увидела не маму. Девушка в отражении была мной. И мне нравится эта новая «я». Не та, что была на год назад, или до того, как погибла моя мама, или на предвыборной кампании. Эта «я» сегодняшная. В первый день выпускного года.
И сегодня я девушка, которая носит юбки.