Он всегда задерживался на кухне на несколько секунд, после того как передавал мне телефон, словно надеялся, что я признаюсь во всём. Мне не нравилось постоянно врать. Но когда я наконец призналась, кто на самом деле мне звонить, его яркие глаза сощурились.

— Я не могу доверять этому парню. По каналу «Фокс и друзья» говорили…

Я улыбнулась.

— Это всё люди Купера. Они специально выставили его в плохом свете, чтобы обелить меня. Политическая борьба, она такая.

Его было не так просто убедить.

Поэтому, когда телефон зазвонил снова на следующий вечер, я услышала приглушённый голос дяди на кухне. Я прислонилась к двери, чтобы расслышать слова.

— Она не может подойти к телефону, сэр, — его голос был напряжён, в нём слышались одновременно и готовность защищаться, и уважение к собеседнику. — Как я уже говорил ранее, я забочусь о её интересах. Уверен, вы понимаете. У неё всё хорошо. Буду держать вас в курсе.

Он повесил трубку, и я отскочила назад. Но затем подошла ближе, потрясённая. До меня только дошло, с кем он сейчас разговаривает.

«Как я уже говорил», — сказал Барри. Сколько раз уже мой дядя отказывал ему в разговоре? Вдруг сенатор звонил каждый день с тех пор, как я сюда приехала?

На следующий день я набралась смелости включить телик. И не какой-нибудь развлекательный канал, а новости. Тётя и дядя тихо сидели рядом на диване, глядя на меня, а не на экран. Я старалась вести себя равнодушно, спокойно, но вскоре поймала себя на том, что сжимаю в руке пульт и нервно переключаю каналы, вслушиваясь в разные фрагменты передач, но едва ли улавливая контекст.

Показатели сенатора резко упали. Последние несколько недель его поддерживало вдвое меньше людей, чем президента. А сегодня по всем каналам сообщали новости, которые были ещё хуже.

«Отставка Кельвина Монтгомери стала еще одним ударом для кампании Купера», — говорил ведущий, а затем на другом канале репортер сообщил: «…спустя несколько недель после того, как Купер уволил своего главного стратега Эллиота Уэбба, инсайдеры говорят нам, что в кампании царит полный беспорядок».

Я прибавляю громкости, моя челюсть отваливается.

Эти новости не должны меня радовать. Они сообщали о том, как всё плохо у сенатора. Но моё сердце забилось быстрее. Я сидела на самом краешке дивана, подавшись вперёд, к экрану, как если бы это помогло мне узнать больше.

В репортаже показали Эллиота, окружённого журналистами, когда он заходил в вашингтонский ресторан. Он выглядел так, будто он не в своей тарелке. Я почувствовала себя отомщённой, и это было приятно, пока не раздался голос диктора, который описывал многомиллионную сделку по продаже книги, которую Эллиот только что подписал.