Дамир возвращается, кладет мои ключи на стол. Я знаю, что могу уехать, но не хочу.

— Ев, прости меня. Я бы остался, но Стив мне больше чем друг. И это уже был не мой выбор.

— А какой твой?

Дальше следует затяжная пауза. Дамир словно подбирает слова. Усмехается, потом произносит.

— Ты.

— И все? Так просто?

— Как оказалось да. Я дал нам возможность существовать отдельно. У меня не вышло. А у тебя?

Я не отвечаю. Да и как передать набором букв добровольную эвтаназию самой себя, от безысходности.

И так ли гладко все разложить по полчкам в одну секунду. Вот его не было — и вот он есть.

Хоть и услышала, намного больше, чем ждала. Поверить что-то мешает. То ли то, что он стоит так далеко, не делая попыток приблизиться. То ли вклинившаяся не вовремя гордость.

Прикусываю щеку, чтобы утихомирить, разыгравшийся гнев. А вот результат оказывается прямо пропорциональный. Меня буквально подкидывает вверх.

Срываюсь с дивана и мчусь в направлении лестницы. С каким мотивом? Разобрать уже невозможно. Мою бесноватую выходку пресекают на первой же ступеньке.

Дамир притиснув к стене, ласково убирает растрепавшиеся пряди. Гладит по спине, успокаивая и раскаляя одновременно.

— Я люблю тебя, — или шепчет, или выдыхает в меня невидимое облако с искрами, каждая вколачивается, поджигая лаву внутри. Вулканы рождаются один за одним.

— Люби, — вторю ему на той же интонации.

Раздевает меня по-особенному. Обнажает, раскрывая не только тело, но и все чувства. Разговорная лексика теряет свою актуальность. Между нам химически слаженный процесс. Множественные ожоги покрывают кожу. И в этом пламени я готова гореть вечно. Только бы не отпускал.

— Любишь? — переспрашиваю.

— Люблю, — произносит, словно воспроизводит символы нашего ритуала. Замыкает священный круг перед соитием.

Грудную клетку распирает от того количества кислорода, которое я поглощаю. От этого жар разрастается еще сильнее. Поверхность стены резонирует прохладой. А у нас нет сил продвинуться дальше, или оторваться. Внезапность лишь подстегивает. В бесперебойном режиме скидываем цепи воздержания и отчужденности. Тела, стоны все на двоих и в единство.

Едва последняя преграда в виде ткани исчезает. Его пальцы проходятся по промежности, проверяя и утверждая свои права.