Однако, Дауни не мог больше испытывать прежний восторг от падающего снега или устанавливаемой на городской площади огромной мохнатой ели, которая так и грозила заслонить собой солнце или лунный свет полностью — это было просто невозможно, потому что при виде нового в памяти всплывало еще не пережитое старое. Брюнет смотрел на заполненные колбасами, сырами и аппетитными пончиками прозрачные витрины и вспоминал, как будучи еще совсем маленьким готовил праздничный стол для своих первых гостей. Под чутким маминым присмотром нарезал тонкими ломтиками яблоки, кружки апельсинов и выкладывал все это как можно аккуратнее на круглую большую тарелку, придавая особое значение каждому кусочку так, чтобы все в конечном счете было идеальным. Как готовил перед праздником пиццу, кромсая сосиски и огурцы и обильно поливая лепешку огненно-красным кетчупом, а спустя час детской радости не было предела, когда из духовки вытаскивали румяное блюдо, разносящее дивный аромат в каждую из комнат дома. Теперь Джек старался обходить подобные лавки стороной и лишь изредка бросал на них печальный задумчивый взгляд, борясь с внутренним желанием хотя бы еще разок погрузиться в чудесный мир ушедших иллюзий.
Он понимал, что глупо
избегать подобных вещей и заранее предвзято относиться удивительному празднику, однако что-то внутри тревожно замирало, стоило только запаху печеной утки коснуться красного от холода носа. И это самое что-то твердило упорно: «Как ты можешь радоваться, неужели не помнишь всего того, что было раньше? Как ты был счастлив в окружении любящих тебя людей, как все казалось нескончаемой сказкой, пахнущей карамелью и теплыми зимними носками — вспомни и сожмись от внутренней боли, потому что этого не вернуть. Ты обречен на вечное несчастье, хотя, кто бы мог подумать, что и хорошее иногда заставляет замечательных людей горько плакать».
Но Джек бы и рад отдать все, только бы ничего не чувствовать, ни радости, ни восторга, потому что все знают — вслед неминуемо движется плохое, то, чего не избежать, если ты действительно живешь и существуешь среди прочих людей. Оно тянется незаметно, позволяя наполнить опустошенное сердце эмоциями и насладиться столь сладким подарком, а после врывается внутрь и высасывает все подчистую, чтобы оставить после себя хаос и развалины. Но нужно время, бесконечные минуты страдания, угнетения и серой грусти, чтобы все последствия саморазрушения сошли на нет, и масса руин превратилась в идеально чистое поле, а потому парень начал искренне бояться этой радости. Зная, что будущее причинит боль, ты не можешь ждать его с той же улыбкой на лице — так или иначе она растянется в сомнительного вида гримасу, если только не исказится в ужасном испуганном выражении — Дауни решил не чувствовать ничего, кроме холода улицы.