— Мне приятно слышать, что школьное руководство производит над детьми, пожалуй, чрезмерную опеку, — съязвила женщина, краем глаза поглядывая в сторону гаснущей духовки и своего будущего ужина. — Но я приму все необходимые меры. Уж поверьте, я в состоянии заняться воспитанием собственной дочери.

— Да, миссис Робертсон, — раздался тихий вздох. Однако, Эмилия хотела сказать что-то еще, но вместо этого раздраженно цокнула и заключила. — Только прошу вас, не пропускайте мои слова мимо ушей. Это может и нам, и вам дорого обойтись. Попытайтесь понять, что каждый ребенок особенный, а потому не может быть полностью идеален — как бы вы не старались вылепить из него совершенство, внутри он по-прежнему останется тем же, но только эта настоящая сущность будет навеки замурована под созданной вами оболочкой. Подумайте над этим. Всего доброго.

Джанетт быстро оборвала звонок и с радостным облегчением в глазах встретила мелодию коротких глухих гудков, украсившую тишину комнаты. Ей и самой стало вдруг страшно и одновременно непонятно; она сродни большому снаряду, что разрывает на десятки маленьких частей и несет в разных направлениях, а после вонзает со всей силы в холодный песок и гасит их, засыпая новыми песчинками. Прежде все было до смешного просто (человек будет бездумно дышать, только если ему не напомнить о том, что он вправду сейчас дышит) — Робертсон также размышляла о Рэйчел до этого спонтанного разговора, а теперь сбилась с некогда единой и крепкой мысли. Одна фраза, страшная, режущая, родилась у нее в голове, и женщина тут же произнесла ее вслух, не замечая сухости в своем голосе:

— Выходит, я совсем не знаю своих детей.

Она сказала это и истерично засмеялась, чтобы поскорее заполнить нарастающую панику и внутреннюю пустоту. Спустя минуту ей удалось успокоиться, но стены, кажется, долго еще продолжали искажаться в насмешливых гримасах. Спустя еще три минуты дрожащие руки выудили пирог из огненной пещеры, и все пространство огромной комнаты наполнилось запахами сладкого теста и печеных под сахаром яблок, которые окончательно изгоняли из души гадкий осадок, предвещая чудесный ужин и много стаканов крепкого черного чая.

Глава 33

Вечерний Бостон был издалека похож на огромный ватный ком, внутри которого ярко горит нежно-лиловая лампа. Несмотря на то, что декабрьский день был довольно мрачным, а солнце выглядывало лишь на считанные минуты и тут же скрывалось обратно в густой туман, небо казалось зловеще серым и печальным — и находится под ним было также невыносимо. Только некоторые счастливцы, оказавшиеся в нужный час на свежем морозном воздухе, могли видеть чудную перемену, произошедшую, как кто-то горячо утверждает, после семи часов вечера: туманная гуща, не пропускающая и без того бледное умирающее солнце, засияла, просветлела и заставила надолго выбросить из головы десятки неотложных дел и значимых мыслей. Это… казалось чертовым волшебством, но Джек не верил в сказки уже несколько лет, а потому поначалу не заметил изменившегося цвета горизонта. Он как раз находился по дороге от ненавистного дома к чуть менее ненавистному кондитерскому магазину — нужно было купить «именно шоколад с вишней, который через пару часов будет пережевывать рот Майкла, иначе я лишусь чудного вечера и романтического ужина, не говоря уже о сладком белом вине». Если поверить в то, что случайности не случайны, и каждая даже самая крошечная мелочь имеет немыслимое значение, значит, звезды сегодня не лгут, и закат будет просто великолепным.