Джек улыбнулся про себя, отмечая, что теперь ватные облака пропускают через себя не теплый розовый свет, а пылают бардовым; день медленно умирал прямо на глазах, хотя еще утром казалось, что он будет идти бесконечно. Иногда всего-навсего нужно поговорить с правильным человеком, чтобы почувствовать себя лучше или увидеть что-то прекрасное, наполняя свое сердце восторгом и необъяснимым счастьем; или сделать то, о чем раньше было страшно даже задуматься; а может и вовсе ничего не делать, и в конце-концов объединить каждое из этих незамысловатых условий и сверху полить все стаканом холодного шоколадного мороженого с карамелью — чтобы понять, как немного было нужно для заполнения ноющей души. Дауни продолжил смотреть прямо перед собой, и только спустя несколько долгих минут бросил:

— Если я могу не отвечать — тогда для чего спрашиваешь?

— Надеюсь, что в тебе заговорит совесть, или человеческие ценности одержат верх над принципами слепого эгоизма.

— Тогда я скажу только, что думаю о людях и закате. Мне не стоит спрашивать, как ты тут оказался, верно? Однако, это было чистейшей неожиданностью — я даже поначалу не поверил. Слишком явные совпадения всегда попадают под подозрение самыми первыми. Так что извини, если это показалось чересчур грубым.

Фишер кашлянул в ладонь и не нашелся со словами, ровно как и Джек. Теперь они оба шли по убегающей вдаль серой полосе, шагали в пустоту, сами не зная, для чего передвигают ноющие от приятной усталости ноги. Это все им казалось ненастоящим, будто они являются частью некогда завершившегося любимого сериала; но проносящиеся с шумом машины убеждали об обратном, наступающая темнота и вспыхивающие один за другим фонари у самой проезжей части тоже не оставляли ни малейших сомнений, и все же они не обращали на детали внимания. Убегали в вечернюю тень голые деревья. Горящая впереди ярко-желтая вывеска забегаловки ослепляла и притягивала к себе случайных прохожих, как огромная лампа собирает вокруг целые тучи крошечных мушек. Обоим хотелось молчать и все же о чем-то заговорить, забыть в одно мгновение, что между ними когда-то рухнули прежние стены, и пожать знакомую руку, но… Они по-прежнему шли в тишине, окруженные скрежетом шин и цокающими шлепками двух пар ботинок, и каждый чувствовал себя одиноким, несмотря на присутствие другого.

«Тишина скована не людьми», — пришло внезапно в голову Джеку и начало вращаться из стороны в сторону, пока не повернулось необходимым ребром. «Ее кто-то другой сделал — я в этом более, чем уверен. Какие-нибудь эльфы из детских сказок или… она появилась сама по себе, как сок лунного света или невидимый стрекот сверчков в ночной траве. По-моему, она одна из самых лучших творений за всю человеческую историю — можно послушать самого себя, посмотреть в глаза человеку, а тишина за него расскажет самое сокровенное и запретное — и все это без единого звука, будто сотканное из мыслей и окруженное непередаваемой сладостью мудрости и торжества. Но в тишине и с ума сходят… Значит, такие люди слишком много хотели сказать миру, но держали все внутри, и в конце-концов оглохли от нескончаемого гула голосов и множества безумных догадок. Умереть в такой тишине страшнее всего. Она невыносима».