Генри встал, оставив девочку в задумчивом молчании, и уже развернулся в сторону сидящих на расстеленном пледе, как замер в немом ожидании чего-то невидимого. Постоял так недолго, вдыхая ледяной сумрак полной грудью, и почувствовал легкий, едва ощутимый порыв ветра, который принес ему всего три слова. Почти бестелесный шепот, сливающийся с шумом хрустящей листвы, и все же мужчина улыбнулся и благодарно кивнул, когда в вслед ему прозвучало скромное, но исполненное детской надежды и честности:
— Меня зовут Рэйчел…
А сама девочка тут же отвернулась прочь, пряча стыдливое лицо в отблеске огня и не понимая, к чему она вовсе начала этот разговор и выдала последнюю фразу. Правда, она лишь после себе призналась, что гадкое ощущение на душе прошло полностью — словно волшебное откровение и вправду ее излечило, вот только вместо приятной легкости на душе стало как-то непривычно пусто и еще более одиноко, нежели раньше. Будто удалили все чувства разом, забрав вместе с самыми плохими и ту малость прекрасных, с которыми было так жаль расставаться, оставив после себя равнодушное НИЧТО, тихое и умиротворенное. И все же Рэй была благодарна даже такому исходу. Она бы, наверное, и дальше наслаждалась собственной компанией в тишине, нарушаемой изредка треском огня или отголосками разговора семьи Кливман (которые, верно, давно уже приступили к пикнику и вот-вот пригласят скромную гостью присоединиться). Однако, этого не произошло, а раздалось только где-то совсем рядом, буквально над самым ухом девочки:
— Рэй! Ты чего тут сидишь одна? Присоединяйся к нам, там куча всего интересного и вкусного за столом, уверена, тебе понравится!
Но девочка не сдвинулась с места, и вот Тара присела напротив нее и заглянула в горящие зеленые глаза, пытаясь прочесть подругу по этому самому взгляду. Замерла так на долгую минуту, видимо, делая про себя какие-то известные ей одной выводы, и вскочила, вихрем уносясь прочь и возвращаясь обратно с небольшой тарелкой в руках. Робертсон удивленно приподняла голову, и девочка тут же ответила, не позволяя вопросу слететь с приоткрытых губ:
— Я же вижу, мои родители уже успели тебе наскучить. Да, они такие, особенно папа — что за чушь он успел наговорить, пока меня не было? Наверняка что-нибудь про космос или звезды, или про часы, а может и обо всем сразу. Он очень любит рассказывать, когда его действительно с интересом слушают. Так что? Он чем-то тебя расстроил? Признавайся, ну же, теперь тут только ты и я, нас никто не услышит.
И с невозмутимым видом она уместила между согнутых ног блюдо с десятком тоненьких деревянных шпажек и воздушным зефиром. Вот только Рэйчел не спешила брать принесенное угощение, решив про себя: