***

Уже через сорок минут надоедливой болтовни одной подруги и ответной угрюмости другой, машина съехала с гладкого шоссе на грунтовую дорогу и вовсе остановилась, прожевав пару-тройку подмерзших кочек. Рэйчел не сразу поняла, куда они приехали и что собираются делать в этом забытом самим Богом месте, но послушно хлопнула дверью и тронулась вслед за дружной семьей: отец Тары, Генри Кливман, взгромоздил на спину огромный походный рюкзак с чем-то мерно позвякивающем при каждом его шаге, а миссис Кливман несла в руках выцветшую зеленую сумку.

Девочка долго не желала признаваться, что чувствует себя лишней в окружении этих людей. Они шли и мирно беседовали о непонятных ей вещах, придерживали друг друга за руки, тихо смеялись, так, словно никогда раньше этого не делали или не знали, что можно всего лишь идти по лесу и ни о чем не думать. Хруст шагов сливался с песней трех похожих голосов, и все это растворялось в некогда кристальной тишине серых деревьев и сумрачного неба — а они все раздвигали ветви руками, собирали венки и короновали ими друг друга, и разом все здесь стали малыми детьми, готовыми с головой зарыться во все мягкое и смешное. Это было странное чувство… Рэй шла на пикник, но не со своей семьей, а с совершенно чужими ей людьми, которых она искренне пыталась понять и изучить тщательнее; они брели без какой-либо цели, но сколько радости появилось на уставших лицах, когда небольшая полянка показалась из-за очередных иссохших за осень зарослей.

Чуть только путешественники уложили свои ноши за примерзшие к земле листья, женщина принялась колдовать над сумками, и вот уже спустя четверть часа на небольшом коричневом покрывальце появились первые тарелки с салатными листьями, готовые сэндвичи и много-много сладкого, начиная с банок арахисовой пасты и заканчивая нежным клубничным зефиром. Тара бросилась тут же помогать рассортировывать конфеты от прочей пищи, все еще тихо о чем-то рассказывая в надежде, что никто больше их не слушает, а Рэйчел только смотрела на все это с немым изумлением на полураскрытых губах.

«Так странно», — думала она, отходя в сторону и искоса наблюдая за мистером Кливманом, разводящим костер из принесенных с собой щепок и тонких веточек. «Все это. Ведь раньше и мы тоже так делали. Собирали самые высокие бутерброды, порой состоящие из одной только ветчины и плавленого сыра, а после соревновались, кто же быстрее сможет уместить в рот аппетитную громадину; пели песни в лицо подступающим холодам, отгоняя осенний дух жаром свежезаваренного мятного чая и дыханием тихих разговоров; сидели долго-долго в одном положении, пока не затекали ноги, но не хотели покидать дивного места, потому как знали, что не всегда сможем именно сюда вернуться. И мы все дали обещание — да, я помню, это было, когда я получила свою первую почетную грамоту за литературный конкурс в школе — что не похороним нашу традицию, и она будет много лет, если не целую вечность. Мама смеялась, описывая в тот вечер, как я со своим мужем и детьми должна буду обязательно приходить на общий пикник Робертсонов, как Хлое придется вылезать из теплой постели и со своим спутником жизни также брести по холодному лесу, спеша на звук настраиваемой гитары и запахи чего-то сладкого и изумительного. Мне казалось, так и будет на самом деле, но… Теперь маме куда интереснее встретиться с мисс Волдбери и обсудить ее будущих внуков, или выйти на лужайку и обругать садовника, который перепутал семена, и теперь в зарослях красных роз испуганно озирается по сторонам забытый всеми ирис, как нелепое пятно лилового цвета в идеально нарисованном кровавом пейзаже. Папа стал слишком много читать и работать; удивительно, как за чашкой кофе и кипой бумаг посреди ночи можно думать о чем-то, кроме спокойного сладкого сна в любимой постели. И мне казалось даже, что мы самая счастливая семья на свете, потому как другие то и дело надрываются в глупых ссорах, бьют посуду и кричат на весь дом о том, как же сильно они ненавидят друг друга и устали от такой жалкой жизни — в то время как мы пили вечерами какао и засыпали под очередной скучный фильм, обнявшись вчетвером и согревая друг друга нежностью. Куда это все пропало? Ведь если так просто обрести радость в дневных мелочах, значит, нам всего-навсего надоело это счастье?»