Наконец, в образовавшуюся на мгновение тишину вторгся мистер Кливман, держа в руках две кружки с дымящимся чаем и протягивая одну из них девочке. И… что-то переменилось внутри Рэйчел. Будто дивных запах услужливо принесенного чая пробудил в ней остатки сил, вернул к жизни, заставляя тяжело выдохнуть и все же поведать свою историю вечерней прохладе леса. Девочка сделала глоток, ощутив, как желудок наполняется приятной тяжестью, а по венам течет уже не кровь, а пряность мяты, и тихо спросила:

— Вас когда-нибудь предавали? Не думайте, что я еще маленькая, глупая, и не понимаю сути вещей. Так предавали, или вы счастливец? Но не так открыто, когда все же чувствуешь, что что-то между тобой и другим человеком безвозвратно потеряно, словно какая крупица чего-то важного исчезла, и теперь все рассыпается в хаосе… Может, я и любила его, хоть это было не то чувство влюбленности, что присуще всем подростком — мне хотелось сделать его счастливым. Заставить улыбаться, поверить в эту чертову жизнь и впервые насладиться ею, хоть он давно уже потерял всякую веру. Я пыталась дать ему все самое лучше, что имела сама, и этого оказалось недостаточно — и я чувствую теперь, что сама исчезаю куда-то, потому что не могу помочь ни ему, ни даже самой себе.

— Я понимаю. Нет, действительно, хоть мне случилось пережить подобное не в столь юном возрасте, но каждый человек должен пройти через это, чтобы стать сильнее. Но… Почему вы сдались? Почему не смогли довести до конца начатое и повлиять на молодого человека?

— Потому что я не справилась… — выдала после еще двух долгих глотков Рэйчел и что есть сил закусила нижнюю губу, только бы сдержать слезы. Перед незнакомцами нельзя плакать. — Должна была помочь ему, видела, что он нуждается, и подвела. Нас обоих, наверное. И я не знаю, что делать, мистер Кливман, просто… мне не у кого было спросить…

Голос предательски задрожал, и вот-вот рыжеволосая девочка должна была вспыхнуть громким стоном, выдавить из себя всхлип один за другим и от переполняющего ее чувства разрыдаться на лиственном ковре, как вдруг почувствовала на своем плече тяжелую теплую руку. Даже сквозь толстую ткань куртки ощущалось это странное тепло и спокойствие, и Рэй в удивлении, почти стеклянными от стоявшей в них влаге глазами взглянула на мужчину. Генри залпом выпил свою кружку чая и тихо, несколько густым голосом ответил, подставляя темную щеку костровым бликам:

— Запомни, милая — если это случилось, значит, несомненно так было кому-то нужно. И все неспроста. Конечно, я не твой отец, чтобы наставлять тебя и давать жизненные поучения, но один совет все же себе позволю — когда еще тебе столько откровений расскажет мужчина, с которым вы у огня делите самый вкусный чай, окруженные дыханием замершей в ожидании зимы? Каждый из нас для кого-то светит, — после небольшой паузы сказал он, бросив при этих словах восхищенный взгляд на Сару, разливающую по бокалам бордово-красное вино и чему-то улыбающуюся. — Мы этого не замечаем или делаем намеренно, а все же дарим другим свой свет, иногда получая взамен еще более яркое сияние. Никто не одинок, мисс Робертсон, ни вы, ни я. В этом мире слишком много чудного и замечательного, чтобы позволять себе хоть на секунду почувствовать себя несчастным.