— Мы больше не празднуем Рождество, Тара. Однажды моя бабушка хотела зажечь свечи и поставить на елку, чтобы сделать красивую памятную фотографию, и случайно уронила горящий огарок себе на платье. Подол тут же загорелся, вспыхнул так, будто прежде был обильно полит бензином — видела бы ты панику в глазах моих родителей и ее суматошные крики!

— А что же ты… — осторожно перебила ее подруга, чавкая своим кусочком зефира и теперь на миг остановившись, чтобы выслушать продолжение истории.

— Я сидела в стороне и уплетала карамельного зайца — по крайней мере, так мне сказала моя мама. Потому мы больше не вспоминаем об этом празднике, каким бы чудесным он ни был.

Снова повисло напряженное молчание, и Рэйчел удивилась даже, сколь правдоподобной ей самой показалась эта смешная история. Она успела нарисовать в воображении и перепуганных, побледневших от беспомощности взрослых, снующих туда-сюда в поисках кувшина с водой или влажной тряпки и кричащую что есть сил старушку, вертящуюся на месте в попытках потушить огонь, и четкие очертания красно-оранжевых языков пламени, вцепившихся в тонкую ткань одежды — все возникло само по себе, словно и вправду случилось пару лет назад в один из декабрьских вечеров в доме Робертсонов. И только настоящая причина осталась спрятанной глубоко внутри маленькой рассказчицы, как одна из самых грязных и неопрятных тайн, которые стыдно говорить кому-либо. Ведь на самом деле все куда проще,

Но ты ведь не скажешь ей, верно? Неужели сможешь признаться в своей выдумке и объяснить, что чудо исчезло незаметно от вас самих, будто вспорхнуло и вылетело в раскрытое окно морозной ночью? Что девочка с нетерпением ждет, из года в год мастеря забавные и трогательные до дрожи подарки, чтобы оставить их на месте несуществующей елки и загадать про себя единственное желание? Ведь мама слегка занята, да и печенье слишком калорийное, чтобы набивать им на ночь живот; живая ель оставляет везде сор, а воск от свечей долго оттирается от пола; папа работает, иначе кто в этой семье сможет получить ту копейку, ради которой он в праздничную ночь в десятый раз проверяет недоделанный еще отчет или сомнительного вида схему; и Хлоя, милая Хлоя, которая, как казалось, должна во всем поддерживать свою любимую сестру и также с волнением в груди считать минуты до полуночи, проводит время с другими людьми, развлекает себя далеко не конфетами и сладким шипучим лимонадом. Они все сделали свой собственный выбор, правильный или нет, но все же в семье Робертсонов давно уже нет Рождества, правда, Рэйчел? Давай, скажи, ей, чтобы она в который раз тебя пожалела — тебе это, наверное, так нравится, вызывать в чужих глазах жалость и умиление!