С каждым моим словом лицо Андрея чернеет от злости, на столе сжались его кулаки, в глаза лихорадочно заблестели от ещё невысказанной пламенной речи.

— Ты должна вернуться домой! — кулак опускается на стол так же громко, как и звучат его слова.

— Не должна, — спокойно припечатала я брата. — Я благодарна тебе за Вадима, которого ты всеми силами отправил мне в помощь. Но на этом я говорю тебе спасибо, Андрей, больше помогать не надо, в особенности с таким напором возвращать меня домой. Мне кажется, что я уже… Дома.

Последние слова вырвались совсем неожиданно, и я успела только напряжённо посмотреть на Вадима, попробовав отследить его реакцию.

Несколько секунд повисшего молчания медленно раздирали душу от моего внезапного откровения, но блаженная улыбка Вадима поддержала и даже смутила. Хоть ты и тот ещё гадёныш, Волков, но ты слишком упрямо и быстро пробираешься к моему сердцу.

— Вот значит, как, — Андрей откинулся на спинку стула, — а он рассказал тебе, почему у нас настолько испорчены рабочие отношения? Видимо, нет, — Андрей, посадив во мне зерно сомнений, едко усмехнулся Вадиму в лицо. — Что, времени не было рассказывать, как ты умеешь продаваться криминальным авторитетам, при этом подставляя своих коллег под прицел?

— Ты понятия не имеешь, о чём болтаешь! — рявкнул Вадим, мгновенно выйдя из себя. Андрей его задел.

— Он мне многое рассказал, Андрей. Хватит нас провоцировать на конфликт, мы слишком хорошо ладим, чтобы рассориться из-за прошлого, — я стараюсь не выдавать эмоций, сдержанно контролировать ситуацию.

— То есть, то что я попал под стрельбу, которую устроил этот болван — это, по-твоему, мелочи? — возмущению брата не было предела. Я удивлённо вскинула брови.

— Что-то я не припомню, чтобы ты лежал в больнице из-за огнестрельного ранения.

— Отец запретил тебе говорить об этом. Сошлись на том, что у меня была обострённая пневмония, — брат недовольно передёрнул плечами, а я начала припоминать ту странную заразу, которая его отправила на больничную койку.

Вадим прячет глаза от моего взгляда, поджимая губы.

— Я уже тысячу раз извинялся, Сокол, — тихо напомнил Вадим, сцепив замок из пальцев. — А если бы ты меньше совал в нос в мои личные дела — ничего не случилось и вовсе. Так что тебе не в чем меня обвинять. Я был предельно щедр на извинения и компенсацию.

— Перед Розумовским тоже будешь таким щедрым? — ядовито прыснул брат.

— Андрей! — рявкнула я, чтобы он не смел упоминать про смерть полковника, тем более обвинять в этом Вадима.

Лицо парня окаменело, эмоции в раз сошли на нет и только переполненный взгляд печали потупился на всё том же замке из его пальцев.