Снова тошнотворные губы накрыли мой рот, а сосок обожгло болью.

— Чего ж ты плачешь, Светочка?! — Всеми фибрами души ненавижу этот добродушный вкрадчивый тон! — Тебе радоваться нужно, бога благодарить, что судьба привела тебя ко мне на член! Видишь, как быстро все разрешилось... А то ведь неизвестно, сколько бы тебе пришлось работать, подставляя всем желающим промежность и другие дырки. Года три или четыре, не меньше, а брат за это время мог бы и окочуриться. Так что давай, расстегивай ширинку, доставай член и соси. Старательно соси, девочка, чтобы я не передумал!

— Как я могу быть уверена в ваших словах? Вы ведь однажды обманули папу, заставили маму просить голой на коленях, а потом оскорбили и выгнали вон. — Голос на удивление спокойный, без истерии. Спасибо графине Устюговой, которая при любых обстоятельствах пытается не терять чувство собственного достоинства.

На лице мэра нашего города самодовольная улыбка, он не чувствует за собой никакой вины. Более того, почему-то уверен в своей исключительности и праве творить подобную низость. Мерзкий паучара!

— А разве у тебя есть другой выход?! — задал Епифанцев справедливый вопрос.

— Рабство в нашей стране уже давно отменили. Я еще могу отказаться. Договор аренды пока не подписан.

— Нельзя меня раздразнить, а потом в кусты, козочка! Но раз уж ты такая недоверчивая, хорошо, я обещаю, что в мой домик для утех ты переедешь только после того, как твои родные прилетят в Германию и в клинику поступит полный платеж за операцию с учетом трехмесячной реабилитации. А сейчас заткни свою пасть моим членом и не зли меня больше! — На последних словах обманчивая мягкость исчезла из голоса Епифанцева. — Я заплатил за сегодняшнюю ночь, так что давай работай, девочка!

«Не-е-ет, не делай этого!» — заходились истошным криком внутри гордость, норов, воспитание, принципы, воспоминания о папе, представления о добре и зле. Но дрожащие руки сами медленно поднимаются к ремню мужских брюк. Я должна спасти Тему... Подумаешь, гордость! Слезы текли маленькими ручейками, черня подглазья и щеки. Руки чиновника легли на холмики моей груди, жадно сдавили. «Не-е-ет!» — продолжала протест графиня Устюгова. «Не-ет!» Однако, несмотря на всю эту революцию, дрожащие пальчики толкнули собачку молнии вниз, и звук ее расстёгивания взорвался страшным шумом в ушах, будто гусеничный трактор рядом проехал. Член у высокопоставленного чиновника маленький и плюгавенький. Впрочем, по сравнению с размерами Упыря многие завистливо курят в сторонке. Застыла, как кролик перед удавом, не в силах заставить себя прикоснуться к этой отвратительной плоти. Но руки главного человека нашего города не позволили тянуть время, требовательно легли на волосы, надавливали, наклоняя мою голову вниз. Губы уткнулись в склизкую головку члена, съеденные профитроли подступили к горлу.