В тахте обнаружилась знакомая фляжка, странно, что Иван ее с собой не взял. Ну да мне же на руку, что не взял. По запаху, вроде коньяк, хотя не поручусь, хотя какая разница, что там, лишь бы с градусом… Господи, в кого я превращаюсь? Еще пару недель такой жизни и стану как Иван. Ну и пусть. Как там коньяк пьют? Из бокалов, наслаждаясь ароматом, вкусом и послевкусием? Черт с ним, послевкусием, наливаю полную, до краев рюмку, и одним глотком выпиваю… чай.

Чай? Холодный, сдобренный для запаха коньяком, чай.

Я окончательно перестала что-либо понимать.

За год и десять месяцев до…

За год и десять месяцев до…

Известие о внезапной болезни Алана Демпье потрясло Париж. Это тоже самое, как если бы в газетах напечатали о болезни Святого Петра, или, паче того, повторной казни Иисуса. Алан Демпье существовал всегда, вместе со своими заводами, фабриками, поместьями, что работали на благо Великой Франции и своего хозяина. А теперь?

Что будет теперь?

– Бедные дети! – Вздыхали дамы из благотворительного комитета, решая, что уместнее послать больному: белые розы или хризантемы.

Особенно сочувствовали Мике, которая вынуждена жить в одном доме с мачехой. Несомненно, наглая самозванка, которую Алан взял в жены, воспользуется его немощью и приберет состояние к рукам.

Ужасно, ужасно!

И случайна ли болезнь? Совсем недавно Алан выглядел вполне здоровым, бодрым и довольным жизнью, так откуда же взяться недугу? Здесь что-то нечисто. Возможно… Да, конечно, возможно, что именно ОНА виновата.

В жадном шепоте, во взглядах и улыбках читалось одно единственное слово: ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Этакий алмаз, в окружении более мелких камней. Яд, отравление, убийство, смерть… слова будоражили воображение, слова требовали внимания и новых порций сплетен, слова дикими пчелами вились вокруг красавицы Адетт, которую некоторые особы спешили сравнивать с Лукрецией Борджиа.