– Ложь. – Микина ладошка сползает на грудь, коготки игриво царапают кожу, а дыхание становится тяжелым. Мика трется о бедро, словно загулявшая кошка о спинку стула, влажные губы, влажное, вспотевшее тело, влажные от похоти глаза. А, пожалуй, в этом что-то есть.

Алан пользовался Адетт, а Серж воспользуется Микой. Она тонко взвизгивает и, понимая, где находится, сама закрывает рот, а еще пыхтит и пытается разыграть невинность.

Дура.

Серж не испытал ни облегчения, ни удовольствия, ничего. Еще один маленький эпизод в большую книгу мести. Жаль только: Алан спит, ему бы понравилось. Он бы понял, каково это жить, зная, что твоя женщина принадлежит другому.

Мика стыдливо кутается в пеньюар и шепчет что-то относительно завещания. Вдвойне дура. Серж понятия не имеет, что в завещании, об этом надо спрашивать Адетт, но она не расскажет, она никогда не выдает чужих тайн. И Мика, отчаявшись, уходит.

Снова тишина, слабое дыхания Алана, и скрип открывающейся двери.

– Серж?

Адетт? Ей тоже не спится? Или Адетт соскучилась? Может, взревновала? Сержу хотелось бы почувствовать на себе ее ревность, к тому же ревность означала бы возрождение чувств. Адетт садится рядом, на то же место, где еще минуту назад сидела Мика. Это совпадение будоражило.

– Чего она хотела?