Когда зазвенел-зачирикал сотовый, Кэнчээри был уже в той стадии, когда хочется послать все и вся на три буквы да напиться.

– Слушаю.

– Кэнчээри Ивакович? Извините, за беспокойство… – она замолчала.

Она позвонила! Сама! Вчера он заставил ее записать номер телефона, но надеяться, что она позвонит…

– Кэнчээри Ивакович…

– Да, добрый вечер. – Эгинеев постарался говорить спокойно, хотя видит Бог, сердце от волнения из груди выпрыгивало.

– Добрый.

– Что-то случилось?

– Да, вернее, нет. Просто… Ну… Я не знаю, как сказать.

Эгинеев каким-то шестым чувством понял, она уже жалеет, что позвонила, и сейчас, извинившись за беспокойство, просто положит трубку. А это будет катастрофа. Нет, катастрофы он не допустит.

– Если вам неудобно говорить по телефону, стоит встретиться?

– Встретиться? – Она удивилась, но сразу не отказала. – А где?

Где? Черт побери, а это проблема. Такую женщину не пригласишь в «Макдоналдс» или «Чебуречную», она привыкла к шикарным ресторанам, а капитан Эгинеев на шикарные рестораны не зарабатывает. Домой вести? Там Верочка и этот ее… супруг. Да и не согласится она ехать в гости к малознакомому мужчине. К ней напрашиваться тоже неудобно.

– А давайте в парке? Погуляем, воздухом подышим.

– Давайте. – Согласилась она. – А какой парк?

– На ваш выбор. А еще лучше, я за вами заеду и вместе решим.

– Хорошо.

Ее согласие окрыляло, Эгинеев в жизни себя таким смелым не чувствовал. Лишь бы не передумала…

Она не передумала. Спустя час – каких-то шестьдесят минут после разговора – Эгинеев гулял по парку с самой прекрасной женщиной в мире. У сегодняшнего вечера оттенок черного винограда и запах Ее духов. Длинная шуба, тонкие шпильки, черная маска… Сегодня Она выглядит опасной, хищной и своевольной, хотя на самом деле Она – хрупкая и нежная. Эгинееву хотелось думать о ней, как об обычной женщине, но разве у обычных женщин бывают желтые глаза?

– Здесь красиво, – она, задрав голову вверх, любуется звездами, а Эгинеев – белоснежной кожей и сережкой-капелькой в полукруглой раковине уха.