Лехин, естественно, будет против, времени-то с начала Проекта прошло всего ничего, месяц, а то и меньше. Нет, наверное, больше месяца, ну да не важно, все равно мало, только-только раскрутили Ксану, только получили первые прибыли и сворачивать. На Ксане еще полгода, а то и дольше можно будет неплохие деньги иметь, но ведь не в деньгах дело. Или в деньгах?

Лехин скажет, что именно в деньгах, и возможно пригрозит разделом фирмы, как раньше, хотя сам прекрасно понимает, что без Аронова он никто, так, рядовой бизнесмен.

С одной стороны, новый Проект начинать рановато, вон, даже портрет не написан. С другой… уж больно хороша Танечка, а дети взрослеют быстро. Чуть потяни время и на нежной коже появятся прыщи, волосы потемнеют, черты лица огрубеют, а тело утратит ту непередаваемую хрупкость черт, свойственную лишь юным ангелам. Или поработать пока с Ксаной, а идею с девочкой-моделью отложить на будущее? А вдруг он потом не найдет нужный материал?

Сложно, ну почему каждый раз приходится все обдумывать, оценивать, правильнее было бы сказать «расценивать». Почему он не может работать без оглядки на деньги, и делать лишь то, что хочется. А если запустить два проекта сразу? Ксана и Танечка… Тьма и свет…

Нет, это уже было, опять же в схему не вписывается Шерев. А если Шерева убрать?

– Надо думать, – сказал Аронов вслух, и Зеркало понимающе улыбнулось. Оно любило новые знакомства.

Химера

Я все-таки позвонила Эгинееву. Возвращаться домой не хотелось, а бродить одной по улицам, что может быть скучнее. Эгинеев, как мне показалось, обрадовался. Хотелось бы, чтобы эта радость предназначалась не Химере с ее маской, дрессированными ужимками и тщательно подобранными нарядами, а мне, Оксане. Странно, но до этого момента я верила, что я-Оксана и я-Химера – понятия равнозначные, а на самом деле…

На самом деле Химера была прекрасной, таинственной и недоступной – Аронов постарался, а Оксана – никому не нужной.

Эгинеев подарил белую розу на толстом колючем стебле, а я не могла отделаться от мысли, что цветок предназначался ей, Химере, что в мою сторону Эгинеев и не глянул бы.

– Что-то случилось? – Спросил он. – Ты сегодня не такая.

– А я вообще не такая.

Хотела сказать «не такая, как ты себе придумал», но промолчала. Кэнчээри ведь не виноват, что у меня вдруг раздвоение личности началось. Лучше вообще тему сменить.

– Слушай, а как тебя называют? Ну, Владимир – Володя или Дима, а Александр – Саша, а Кэнчээри как?

– Никак, наверное, – он смутился. – Верка называет Кэном или Эриком, но мне не нравится, а на работе, уж не знаю почему, Николаем. Хотя чаще по фамилии. Неудачное у меня имя.