Ночью дом Аронова выглядел мрачной глыбой грязно-белого цвета, словно кто-то нарочно испачкал тенями стены дорогого особняка. Ворота заперты, а у самой калитки стоит автомобиль, надо полагать, Аронова. Сама калитка распахнута настежь, видно, кто-то очень сильно спешил.

Предчувствие плавно перерастало в уверенность – в доме что-то произошло, что-то очень нехорошее, возможно даже убийство. Эгинеев старался не думать об убийстве, о Ксане и о том, что в жизни не простит этого опоздания.

К его вызову отнеслись равнодушно. «Ждите, приедем». А как ждать, когда каждая минута на счету? И Олег, паразит, телефон отключил.

Входная дверь заперта, а на окнах стоят узорчатые решетки, сквозь которые и подросток не пролезет. Замок на двери серьезный, с таким простой скрепкой не справиться, значит, нужно искать обходной путь. Эгинеев не сомневался, что в этом дом имеется «черный ход», он скорее удивился бы, узнав, что сантехники, электрики, дворники и прочая трудовая братия пользуются тем же путем, что и сам маэстро.

Ожидания оправдались, нашелся и запасной выход, и дверь с замком попроще и даже окно без решетки. По запахам – ваниль, корица и еще что-то сладко-сдобное – Кэнчээри понял, что попал на кухню. Свет включать он побоялся и некоторое время стоял, прислушиваясь к звукам внутри дома. Проблема в том, что звуков не было.

Но они должны быть! Или он опоздал?

Но из здания никто не выходил, значит, все еще здесь, просто дом большой, комнат много, вот и не слышно. Придется искать, и достав из кармана куртки фонарик, Эгинеев осторожно двинулся вперед.

Химера

Говоря по правде, это представление чересчур уж затянулось, мне было неудобно, холодно и совсем не страшно. Наверное, потому что я не воспринимала Ивана всерьез и все ждала, когда же он со словами «шутка» прекратит этот балаган. А он не прекращал, он все говорил о Боге, о грехах, о том, что почти искупил свою вину и скоро будет прощен.

Он не шутил. Он сошел с ума.

– Тебя посадят. – Тоскливо сообщил Аронов.

– Что мне суд людской, когда впереди меня ждет суд Божий. Но если хочешь знать, то за твое убийство мне ничего не будет. Ее и тебя убьет Лехин Марат Сергеевич. Ты же не знаешь: Лехин тебя ненавидит. Не за Августу, а за то, что ты всегда был первым, что ты сильнее, ярче, что увел его супругу, да и мало ли за что еще можно ненавидеть. Когда-то он вел дневник, потом забросил, а я, почитав, подумал, что неплохо было бы продолжить записи. Я очень старался, чтобы признание получилось искренним и позаботился о деталях, у тех, кто прочтет дневник Марата, сомнений в его виновности не возникнет.