Он надел темные очки и так и не повернулся ко мне. Я забеспокоилась, но он взял меня за руку, и я расслабилась. Я уже начала думать, что, может, он успел за день пожалеть о прошлой ночи, но по тому, как он сжал мне ладонь, я поняла, что он рад меня видеть. Паранойя – это очень утомительно.

– А знаешь что?

– Что?

– Меня повысили. Я теперь кассир. Это на два доллара в час больше.

– Здорово. – Но он все еще не смотрел на меня. Он отпустил мою ладонь и оперся локтем на дверь, положив голову на левую руку, держа руль правой. Я присмотрелась к нему, не понимая, почему он какой-то другой. Какой-то притихший.

У меня начало пересыхать во рту, и я спросила:

– Можно отпить из твоего стакана?

Леджер вынул стакан из подстаканника и протянул мне.

– Это сладкий чай.

Я взяла стакан, посмотрела на него, а потом вернула в подстаканник.

– Что случилось?

Он покачал головой.

– Ничего.

– Ты говорил с ними? Что-то случилось?

– Да ничего, – сказал он голосом, полным лжи. Думаю, он и сам понял, как неубедительно говорит, и, помолчав, добавил. – Давай сперва приедем к тебе.

Я сжалась на сиденье, услышав это. По мне волной прокатилась тревога. Я не стала дальше расспрашивать его, потому что и так боялась узнать, отчего он так напряжен. Всю дорогу до дома я смотрела в окно с тяжелым внутренним чувством, что Леджер Уард подвозит меня домой в последний раз.

Он припарковался и выключил мотор. Я отстегнула ремень, вышла из машины, но, закрыв дверь, поняла, что Леджер все еще в кабине. Он барабанил пальцами по рулю и казалось, задумался. Через несколько секунд он наконец открыл дверь и вышел.

Я подошла к нему, чтобы вглядеться в него получше, но, когда мы оказались лицом к лицу, я застыла.

– Господи! – Я увидела распухшую губу, кинулась к нему, и тут он поднял очки на лоб. И я увидела синяк под глазом. Мне было очень страшно спрашивать, что случилось, и мой голос прозвучал тихо-тихо.

– Что случилось?