Гордеев скосил глаза. В конце стойки едва стоял на ногах земляк лет пятидесяти. А судя по сине-белой десантной тельняшке — ещё и такой земляк, с которым сейчас не стоило бы спорить. Но бармен спорил, отказываясь наливать ещё и, похоже, даже задумывался уже о том, чтобы вызвать охрану.

— Братан, тебя угостить? — положил ему руку на плечо Гордеев, подмигнул бармену, мол, всё в порядке.

— О-о-о-о! — растопырив объятия, заорал русский. — Зёма! Зёма, блядь, слава Богу, хоть один нормальный человек в этом… Этом… Слушай, а давай выпьем?

Гордеев кивнул бармену, тот налил.

— Они суки, как блохи, туда-сюда, туда-сюда, скачут и скачут, — задушевно изливался русский, судя по всему, имея в виду местных, — а что толку-то? Я ему говорю: есть у меня деньги, слышь, есть! А он нихт, блядь, твою мать. Нихт и всё! Я ему, да я тута вон, в гостинице остановился, хочешь, блядь, паспорт тебе покажу, рожа ты пиндосская… А он нихт, и хоть ты усрись! А я сразу говорил, что нормальному человеку тут ни выпить, — загнул сразу два пальца, — ни… Ни ничего вообще. Ни-че-го. Вот ты меня понимаешь? Понимаешь? Как русский русского?

— А ты откуда будешь-то? — украдкой огляделся Гордеев. Человек запросто мог оказаться и подставным. Просто проверка на вшивость. На лояльность, так сказать, прежним установкам.

— Я? Нет, серьёзно, я?! — возмутился русский. — Нет, ты посмотри на меня! Вот посмотри и сам скажи — откуда я? М?

— Не знаю.

— И Рязани я, дурень! Откуда ещё! Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное! Давай, за ВДВ! За русских! За спецназ! — и заорал вдруг: — Ура-а-а! Россия вперё-ё-ёд!

— Россия отстой, — прямо ему в лицо ухмыльнулся Гордеев. Проверять, так проверять, так сказать, по-взрослому. — А все русские — продажные твари.

— Чего-о-о-о? — выпучивая глаза взревел мужик. Уже точно обычный, не подставной, искренний русский. — Чё сказа-а-ал? — рванул тельняшку на груди, раз, другой… На третий она всё-таки треснула, и, словно только этого и дожидаясь, десантник ринулся в бой.

Завизжали редкие бабы, суетливо засекатили официанты, а Гордеев, приняв летящую тушу на грудь, нарочно поддался его массе, позволяя уронить себя спиной на один из столов, а оттуда на пол. И уже там, в дали от чужих глаз, резко вдавил локоть в сонную артерию десантника. Тот дёрнулся пару раз и обмяк. Гордеев поднялся.

— Помоги! — махнул рукой официанту. Вместе подняли мужичка, растребушили немного, чтобы смог перебирать ногами. — Всё нормально, перебрал просто. Не надо полицию, я сам отведу его в гостиницу.

В холле при виде мужика засуетились, позвонили куда-то, и уже через минуту прибежала обычная русская женщина «баба ягодка опять», крепкая и как-то по-особому красивая, при взгляде на которую в голове само собою сразу всплывало «Рязань» — в самом лучшем, гордом смысле этого слова. Запричитала, благодаря Гордеева за помощь и, мужественно перевалив безвольное тело на себя, поволокла к лифтам.