— А то что?

— Я тебя уничтожу!

Она так злилась, едва не приподнимаясь от бессилия на носочки, но всё равно не доставая ему даже до подбородка, что походила на мелкую, злющую шавку.

— Это нецелесообразно. Я готов для выполнения куда более сложной задачи, чем раздевание, и у руководства наверняка возникнут большие вопросы по поводу моего… — сдерживая усмешку, напряжённо поиграл желваками, — уничтожения.

Дамочка поперхнулась очередным глотком… и рассмеялась.

— Вопросы? У них? Ко мне? — Она стремительно пьянела, её спесивость нарастала, но в то же время проходила одеревенелость в жестах, отчего в идеальной укладке растрепались первые волоски. — Ко мне? — Тонкий, похожий на длинную паучью лапку палец с идеальным чёрным ногтем, ткнул себя в грудь. — Ко мне?!

— Ну не ко мне же.

Махом осушила остатки алкоголя, скривилась, выдыхая пары.

— Да ты знаешь, вообще, кто я? Да если я захочу, эту всю контору вообще свернут! А тебя и остальной скот вроде тебя, просто спишут, как ненужное оборудование! Знаешь об этом?

Но нет, дело было не только в алкоголе. Жесты, манера менять тональность голоса и маниакальный блеск в глазах указывали на что-то посерьёзнее. Может, наркота. Или психиатрия в стадии обострения. А скорее, и то и другое, помноженное на очевидную вседозволенность, учитывая беспрекословно подчиняющихся ей кураторов.

— Ну и кто же ты? — смерив психичку презрительным взглядом, усмехнулся Гордеев. — Чья-нибудь сучка, что сорвалась со строго поводка?

— Что-о-о-о?… Да ты… Ты… — задохнулась она, — Ты…

И, размахнувшись увесистым толстостенным стаканом, попыталась ударить Гордеева по голове. Он перехватил руку, стиснул, заставив разжать пальцы. Стакан выпал, с грохотом разлетевшись на крупные куски. Психичку перекосило от ярости.

— На колени, тварь, — зашипела она, плюя даже на то, что, сожми Гордеев кулак чуть сильнее, и её тонкое запястье попросту хрустнет. — Я Нэнси Гарретт, и ты будешь делать то, что я тебе прикажу, если не хочешь, чтобы мой приказ выполнил кто-то другой. Приказ уничтожить тебя, русская тварь! Да я тебя…

И в этот эпичный момент из её портфеля раздалась телефонная трель. Психичка вздрогнула от неожиданности, нервно дунула, пытаясь убрать с лица непослушную прядь… Телефон замолчал.

— Да я одним словом в землю тебя закатаю, чудовище! — с новой яростью зашипела психичка. — Ты будешь пятки мои лизать и умолять…

Телефон опять зазвонил. Психичку затрясло.

— Наверное, папка, — усмехнулся Гордеев. — Придётся ответить. — Отпустил её запястье. — Потом продолжим. Если, конечно, папка разрешит…