Щит осторожно опустили, и Сверкер ступил на снег. От волнения он тяжело дышал, но улыбался. На землю он сошел не таким, каким покинул ее за несколько мгновений до того. Побывав между небом и землей, он опять переродился. Он видел небо совсем близко, и небо видело его. Он обрел свою дорогу и теперь знал: белый лебедь Сюрнеса понесет его к победам.

Часть четвертая

Часть четвертая

Глава 1

Глава 1

Когда тоска становилась невыносимой, Мирава открывала ларчик, сделанный для нее Ольрадом, где хранила свои украшения, и смотрела на новые подвески. Вместе с красным шелковым очельем они лежали наверху, на россыпи бус, обручий и перстней. Ольрад отлил их из расплавленных шелягов в начале осени, после того как вернулся из поездки на запад с князем Амундом. Из той поездки, стоившей Мираве столько тревог, он привез ей греческие серьги с изображением птиц. А потом сделал то, о чем давно мечтал: изготовил подвески к очелью, где внутри кольца сидели такие же серебряные птички, клювами одна к другой, будто занятые беседой или даже поцелуем. «Эти птички – как мы с тобой!» – сказала Мирава, впервые увидев серьги. Она тогда была так рада, что из поездки, которая ей мыслилась опасной, Ольрад вернулся живым и невредимым. Если с ним что-то случится… что с нею станет? Она так же не могла представить себя вдовой, как представить себя потерявшей одну руку и одну ногу вместе со всей половиной тела и тем не менее как-то продолжающей жить. Макошь спряла их нити в одну, Сварог сковал их души воедино, и не расковать их никому – только разрубить и убить…

Те серьги были хороши, но Мирава, как и прочие жены-вятичанки, больше привыкла к подвескам на очелье. И Ольрад отлил подвески, похожие на те, к каким здесь привыкли, но с двумя птичками внутри кольца. И преподнес ей однажды, перед пиром Дожинок – две пары, сверкающие светлым серебром. Ей даже казалось, что они еще горячие. «Как мы с тобой!» – сказал Ольрад и поцеловал ее в повой на макушке. От мужчины она больше слов и не ждала, но он помнил и разделял ее мечту. И снова Мирава поблагодарила Макошь и судениц за то, что послали ей самого лучшего мужа на свете. На этом свете и на том – она не мыслила для себя иной жизни, кроме как рядом с ним, а до прочего ей нужды нет.

А после Карачуна Ольрад вместе со всей дружиной уехал на войну – не на радимичей, как летом собирались, а на смолян, но тоже куда-то на западные реки. Никаких вестей не приходило, но и ждать их было рано. Возвратиться тархановская рать могла только летом, да и то – как дело пойдет. Они ушли сначала на Оку, где в Кудояре должны были встретиться с прочими частями большого войска. Вскоре после их отъезда через Тархан-городец прошли две конных дружины – Азара и какого-то еще хазарина, незнакомого, Мирава не запомнила его имени. Виделся с ними старый Хельв, оставленный Ярдаром в Тархан-городце за старшего. Сказал потом, что ожидается еще одна рать, от князя люторичей Уймана, но вот уже дважды месяц народился и состарился, а никакого Уймана так и не увидели.