И это проклятье навлечет на Тархан-городец еще худшие беды, если от него не избавиться, пока не поздно.

Если не поздно…

* * *

В избе Ольрада уже ложились спать, когда в дверь постучали.

– Мать-сыра-земля! – возопила Мирава. – Еще кто-то про сгинувших спрашивать пришел? Да будет ли мне покой от них, хоть в печь полезай!

– Я их восвояси пошлю, – пообещал Ольрад. – Туда, откуда на свет белый вылезли…

Однако, отворив дверь, переменил тон на приветливый:

– А, Хельв! Заходи, отец.

Однако Хельв, хоть и был здесь ежедневным гостем, повел себя странно. Сев на лавку, сложил руки на коленях, внимательно осмотрел собственные черные ладони, опять взялся за колени. Вздохнул.

– Ужинать не собираю, – Мирава слегка улыбнулась, – тебя, поди, в каждом доме за блины сажали.

– И три чарки наливали! – улыбнулся Ольрад, полагая этим объяснить чудное состояние старого кузнеца.

– Да уж, три чарки… – пробормотал тот. – Миравушка! – Наконец он поднял глаза на хозяйку. – Послом я к тебе. Сами-то забоялись, удалые, чтоб они… здоровы были!

– Кто? – изумилась Мирава, не представляя, кто мог бы ее забояться. – Послом? От кого?

– От воевод наших. Обоих, чтоб им… хорошо жить.

– Что им надо? – Ольрад упер руки в бока и нахмурился.

Он сразу понял: это как-то связано с жениной родней.

– Да мы пораскинули с мужами… Ярдар с зятем своим, что с того света сбежал… – Хельв, всегда решительный и уверенный, сейчас удивительно мялся, будто совесть была нечиста. – Выходит, будто… проклятье над нами какое! – наконец решился он. – Сто лет жили – не тужили, а с того лета все к синему пошло! Будто проклял нас кто! И вот… сдумали воеводы… Не твои ли это?

Хельв взглянул на Мираву – вопросительно и с сочувствием.

Она сидела выпрямившись, стиснув руки на коленях. Вот оно и вернулось…

– Нашли, стало быть, воеводы виноватых? – Ольрад наклонился вперед. – Не хазары, не вятичи, не вороги какие – а баба-вдова и девка-сирота виноваты во всех наших бедах? Ай, воеводы, ай мудрецы! И что? Ратью на баб и девок пойдут?