– Ты смотри! – Хельв вынул из-за пазухи мешочек. – Я то же самое им и сказал. Сам не верил. На себя, сказал, глядите, что вы на девку валите? А Озорка: пусть мать погадает! Я говорю, нечего ей, нагадалась уже твоя мать, пусть медведя своего ловит! А Ярдар мне: давай, отец, сам погадай! Ты, говорит, кругляши свои вещие раскинь… Ну, ладно. – Хельв слегка встряхнул мешочек. – От деда моего остались резы заморские, от Хельва Одноглазого! Он сам был как Один – глаза лишился, зато мудрость нашел. Я умею. Дед отца научил, а отец – меня. И резы эти – его, дедовы, в них его мудрость живет и не стареет. Сам дух его вещий. И вот давай…

Хельв еще потряс мешочек, развязал завязки и, подойдя к Мираве, протянул ей:

– Вынь какую хочешь.

Зная, как делается такое гадание, Мирава запустила руку в мешочек. Пошарила там и вытащила одну бляшку – круглую, из ясеневого дерева, потемневшую от времени и сильно потертую: руны Хельва-деда, привезенные из заморья, служили уже, наверное, лет сто.

– Смотри, что там?

Положив бляшку на ладонь, Мирава перевернула ее. На другой стороне обнаружился выжженный знак из двух черточек, похожий на тонкую девицу с длинной косой, только головой вниз.

– Вот она! – воскликнул Хельв. – Я вынимаю – Лага. Ярдар вынимает – Лага. Ты вынимаешь – опять она, родимая.

– И что это значит? – спросил Ольрад.

– Надобно мне тебя научить! – Хельв повернулся к нему. – У меня сына нет – я помру, кто вам гадать будет? Кому дедовы резы и мудрость его передам? А значит это – девка. Что все беды – от некой девки. А кроме свояченицы твоей, некому больше. Ее летом хазары обидели, а после воевода наш от большого ума двор Огневиды сжег. Она ж тогда грозилась, если дочь ей не воротят, на болото пойти да из сухой вербы все хвори-недуги выпустить, что там за сто лет накопились. Тогда ей девку вернули, а двора сгоревшего не вернули… Вот… может, она тогда-то и выпустила их… Оттого у нас теперь в каждой избе по покойнику…

– Отец! – Ольрад шагнул к Хельву и обнял его за плечи. – Отец, я в той битве был! Поверь мне – не Заранка стрелы каленые в наших братьев метала! Не Заранка Азарову рать разбила! Не она тех русов из Хольмгарда привела. Не под силу такое девке и даже матери ее. Верба сухая! Зачем хакан-бек на тех русов напал, когда они мирно домой шли и ему долю добычи выдали? Не напал бы – не обозлились бы они, не собрали бы войско в Хольмгарде. А не пришли бы те лихие братья – мы бы в битве верх взяли, на костях встали. Заранка, что ли, хакана подбила на то дело? Сам подумай!

– Удачу мы утратили, – вздохнул Хельв. – И тут Заранка причастна… Хоть и не ее вина. Зачем Ярдар ее Азару отдал? Своя девка, родная, вон! – Он кивнул на Мираву, имея в виду, что Заранка – сестра Миравы и свояченица Ольрада, а значит, Ярдар, как воевода, обязан был за нее заступиться перед чужаками. – А он сплоховал… перед Азаром слабину дал… девку хазарину на потеху оставил… оттого и разгневались деды, удачу отняли. Это так.