Мирава не спорила: Ольрад был прав, но и Хельв был прав. Предательства Ярдару она так и не простила и была убеждена, что именно за эту вину воевода утратил удачу. А уж его неудача вызвала русов из Холмгарда или из той Ледяной страны, где живут одни волоты из льда.

А что до гибели Азара… Кто проклял Азара и его дружину, Мирава знала совершенно точно. Кроме нее о том знал лишь старый дуб на валу, под которым она стояла в тот судьбоносный вечер, но дуб ее не выдаст.

– И что теперь воеводы делать думают? – медленно выговорила Мирава, стараясь не выказать ту смесь страха, негодования и сознания своей причастности, что в ней гудели, будто гром и молнии в туче. – Теперь эту избу сожжет? Раз я одна осталась… кого они знают, где найти?

Хельв досадливо крякнул. Он не желал зла Мираве, которая была ему как дочь, но понимал, что ее опасения не без оснований…

– …Я б ее убил, злыдню скверную, но тогда проклятье с нами навек останется, – говорил Хастен у себя в избе, после того как остальные поверили в правоту Озоры. – Говорят же, что кто проклятье наложил, только тот и снимет, иначе с тобой до смертного часа оно. Надо, выходит, разыскать ее…

– На том свете, что ли? – угрюмо спросил Ярдар.

– Тебе видней. Ты убивал ее?

– Нет. Я ее и не видел с той поры…

– Стало быть, живы обе, и мать, и дочь.

– Они, сказывают, в сорок превратились! – вставила Дивея. – Лови теперь!

– Ты, мать, это дело лучше всех разумеешь! – хмыкнул Хастен; после всех событий он не боялся посмеиваться над грозной некогда и сварливой свекровью. – Особенно по части медведей… Ты видел, – обратился он к Ярдару, – чтобы она в сороку превращалась?

– Я – нет. Отроки сказывали…

– Отроки еще не то скажут, лишь бы девки слушали.

– Но где ж она тогда? В Крутовом Вершке Любован и то не знает.

– Любован не знает, а кое-кто другой знает.

– Кто?

– Да лихой тебя побей! – теряя терпение, Хастен хлопнул по колену. – У нас в городе сестра ее живет! Мировида знает, где ее мать, вот света белого не видеть!

– Оттого она и тихая такая, – вставила Озора. – Живы они обе, только спрятались. Она знает, что живы, вот и не голосила, не жаловалась.

Некоторое время все в избе молчали.