— Конечно, он не приёмный, — начал папа. — Но и четвёртая группа крови у него на самом деле.

— Может объясните, как так вышло?

Родители замолчали. Может, если Мартинес рассказала бы нам, что бывают те редкие случаи, когда дети рождаются с редкой группой у родителей с обычной, то я поверила бы каждому слову Брэда, но ничего подобного она не говорила, и ничего об этом не было написано в учебнике, об этом не знала медицина и биология, такого просто-напросто не могло быть. Особенно не могло быть и потому, что в нашем родстве ни у кого не встречалась именно та редкая четвёртая положительная.

Я тоже отложила пирог в сторону и отправилась в комнату брата, где теперь жила я.

Он сидел на кровати, уставившись в экран телефона.

— Ладно, — сказала я. — Извини, что смеялась над тобой.

— Я не обижаюсь.

— Да, я заметила, как ты дружелюбно вышел из стола.

Я присела рядом, заглянув в его телефонный экран. Там мелькала переписка с той самой девчонкой, которая клеилась к нему.

— Она симпатичная, — сказала я, чтобы перевести тему.

Но Брэдли поднялся с кровати и подошёл к зеркалу, висящему на двери шкафа.

— Может, я правда приёмный? — посмотрел он на своё отражение.

— Ты прикалываешься что ли? — спросила я.

— Я намного выше тебя, — заметил он.

— Да, потому что ты мальчик.

Я поднялась и встала рядом с ним. Не знаю, какое отражение он видел в зеркале, но я видела нас, похожих, как две капли воды.

— У нас коричневые волосы, — начала объяснять я.

— У тебя светлее, как у мамы.

— А глаза. Они же одинаковые.

Брэдли, слегка повеселев, улыбнулся.