— Они принесли свои приборы, — прошептал Фил.

Он примкнули к окну, ведущему в палату, где лежало обездвиженное тело его лучшего друга.

Я встала рядом.

Сквозь стекло можно было заметить, как проступает пот у врача, как напрягаются медсёстры, как рыдающая мама Кевина тихо что-то шепчет про себя, в надежде, что сыну станет лучше. Всё так пугало. По коже бегали мурашки. И казалось, весь мир сошёлся на жизни и смерти одного человека.

Скальпель, вата, пинцет, переливание крови. Когда со слезами на глазах стоишь в парах шагах от операции, от которой решается дальнейшая жизнь сразу нескольких людей, внутри сжимается всё.

Это всё заняло семь минут, но казалось прошла вечность. В какой-то момент я начала различать слова, которые говорит врач.

— Скальпель.

И худенькая медсестра суёт ему в руку какой-то длинный прибор с тонкими ручками.

— Зажим.

И к нему в руки попадает что-то покрупнее.

Кажется, всё идёт ладно. Сердце успокаивается и разум снова приобретает привычное здравие. Но вот главврач командует, что нужно работать быстрее. Темп работы увеличивается и теперь идёт в дело прибор для откачки.

Раз удар. Действия нет. Второй. Третий. Четвёртый. На пятый у меня самой всё мутнеет, и дышать становится практически невозможно.

Я стою за стеклом, но отчётливо слышу, как произносят:

— Время смерти пять часов двадцать четыре минуты.

ГЛАВА 30

ГЛАВА 30

Похороны были назначены на воскресенье. Нас собралось много в церкви. Мои первые похороны в жизни и сразу похороны одного из лучших людей моей жизни. За это время испарилось всё, что было важным. Вам знакомо такое чувство? Мне теперь да. Почему-то я до сих пор ждала, как мой телефон взорвётся сообщениями от Кевина, ждала, когда из-за поворота городских улиц увижу его, или, проезжая мимо дома Батлеров, помашу ему, увидев его у окна. Это свойственно людям, которые теряют друга, ждать его?

Нас попросили сказать пару слов.

— Лучший сын, без которого теперь Тенебрис погаснет, — дрожащим голосом прошептала миссис Батлер.

Неуклюже и шатаясь, она развернула большой лист бумаги, который расписала вдоль и поперёк, но колени её задрожали, руки затряслись, не в силах собраться, она упала на пол, смахивая слёзы с щеки.