— Самое смешное, что ему поверили.

Смех пробежался по всей маленькой комнате. Впервые, мне казалось, что я начала что-то чувствовать. С одной стороны неизмеримое веселье, а с другой грусть и страх за то, что все эти истории станут скоро воспоминаниями, и мы, может, больше никогда не будем свидетелями того, как этот парень сотворит что-то ещё не менее безбашенное и смешное.

Двери в уборную комнату открылись, и на пороге оказался Оливер Робин. Он хоть и является нашим сверстником, но на самом деле кажется, что между нами разница в два года. У него до сих пор не выступает щетина, мышцы не развиты совсем, его круглое лицо совсем как у ребёнка заставляет людей думать, будто ему далеко не семнадцать лет.

— Так приятно, — вошёл он в комнату, закрыв за собой дверь, — видеть, как ты, Николсон, мучаешься, пока твой друг в больнице.

— Что ты сказал, — руки Фила сжались в кулак.

Оливер нелепо улыбнулся, показав свои острые зубы.

— Говорят, что каждого человека ждёт расплата, — сказал он. — Наконец-то, она достигла и вас с Батлером.

Фил соскочил с холодного пола, в считанные секунды подлетел к этому парню, схватил его за край рубашки, и крепко сжимая кулак, собрался сделать первый удар.

— Подожди, — подлетела я к ним. — Стой же!

— Отойди, Белл, — приказал мой друг. — Не видишь, этот мальчик оскорбляет моего брата.

— Давай, побей меня, — улыбнулся Оливер, — если ты слишком мало испортил мне жизнь.

— Что? — удивился Фил. — Что я сделал тебе?

— Ты даже не помнишь, — так же скаля зубы, ответил Робин. — Это ведь вы несколько лет подряд распускали про меня в школе слухи, что я гей, вы гнобили меня и в начальной, и в средней школе. Почему я постоянно подвергался вашим шуткам? Или что, вы с Батлером решили, раз в старшей школе оставили меня в покое, то я могу так просто вам это простить? Все те шесть лет, когда я шёл в школу, боясь встретить вас на перемене? Вы может и забыли, но некоторые ребята помнят до сих пор, и даже сейчас я иногда слышу, как меня называют геем.

— Фил, — сказала я. — Просто пошли.

Мой друг отпустил Оливера, не сказав ему ни слова. Я и не ждала, что он извинится или что-то вроде того. К тому же, будь я на месте Фила, отреагировала бы так же.

— Тебя всё равно называли бы геем, — буркнул Фил. — Не мы, так кто-нибудь другой изводил бы тебя в начальной школе.

— Почему ты настолько жалок, что даже не можешь признать своих ошибок?

— Почему ты настолько жалок, что не подходил ко мне раньше и не высказывал свою злость. Почему выбираешь именно этот день, когда мне и без того паршиво? Думаешь, раз мне плохо, я стал более уязвим?