Я поднимаю глаза.

— Сотни раз я представляла себе возвращение Хаджиме, — мои плечи поникли, и голос звучит не громче шепота. — Как он разыскивает меня, отчаянно стремясь узнать, где я и что со мной. Я даже представляла, как он едет на поезде в Дзуси, бежит вверх, на холм, где стоит мой дом, и выкрикивает мое имя.

И что происходит дальше? — Сора наклоняется и прижимается лбом к моему лбу, так что мы образовываем треугольник над моим ребенком.

Он кричит: «Наоко!» — и обаасан ковыляет к дверям с грозным видом, — я моргаю сквозь слезы. Она сжимает мне руку.

Хаджиме не верит ни единому ее слову и продолжает меня искать. А когда он меня находит, то заключает в крепкие объятия и говорит: «Я люблю тебя, Сверчок. Где наша маленькая птичка?» Понимаешь, в моих мечтах только бабушкина ложь или уловки отца могли удержать его вдали от меня, — я моргаю, чтобы избавиться от этих видений, и поднимаю глаза с мокрыми ресницами. — Мне даже в голову не приходило, что им не придется лгать, — я качаю головой, сжимая губы, чтобы остановить их дрожь.

Сора берет мое лицо в ладони.

— Может быть, он просто не смог вернуться и его письма остались без ответа? Может быть, он узнал, что в вашем доме теперь живут другие люди, и думает, что его возвращения никто не ждет?

А может быть, он просто меня бросил.

И я все-таки была слепой.

Малышка заворочалась, сморщила губки и тихо заплакала. Я заплакала громко, за нас обеих. Плечи ходили ходуном от несдерживаемых эмоций. Сора гладила меня по плечам, а я думала об обаасан. О своей семье. О Хаджиме.

О том, как много я потеряла.

Я плачу долго, потом, обессилев, больше ни о чем не могу думать.

Неужели все это было напрасно?

* * *

— Сора? Наоко? — в дверь заглянула Хиса. — Настоятель идет к вам.

Мы с Сорой обмениваемся испуганными взглядами. Что, если Матушка с ним уже связалась? Что, если она уже здесь? Что, если они хотят, чтобы мы ушли вместе с ней? Но мы не успели высказать свои подозрения, настоятель подошел к двери.

— Можно мне войти? — его одежда оказывается насыщенного цвета корицы и лишенной орнамента. Он не велик размером, но его влияние на людей и это место очень сильно.

Если настоятель воплощает плодородную землю, то сестры и монахи — его плоды. Воздух наполняют ароматы целого букета специй: карри, кумина, куркумы.

Сестра Сакура снимает очки и, протирая их краем своей одежды, быстро представляет нас друг другу.

Я же не слышу ничего, кроме биения своего сердца.