Встретив в зеркале какой-то непривычно растерянный взгляд Артема Владимировича, со вздохом прикрываю веки.

– Причина простая, Марин, – выдаю не громко и не тихо. Как получается, так и говорю, не стараясь в этот момент спрятать эмоции от кого-то из окружающих, так или иначе близких мне людей. – Причина простая – ты у меня одна. Больше на этом уровне никого. Я должен был тебя защитить. Иначе не мог.

Она стискивает крепче. Вздыхает, ощутимо перестраивая какие-то сугубо внутренние процессы. Замирает.

Заводится мотор. И, наконец, машина медленно трогается с места.

– Домой, – шепчет Маринка, а я мысленно вторю ей.

47

47

Изо всех сил!

Горю. Люблю. Дорожу.

Сильно-сильно.

Спеть? Что тебе спеть, родной? Только не Арию. Даже не проси… Что? Неожиданно. Ну, не знаю… Это очень романтично и нежно, Данечка. Спою, конечно. Слушай. Слушай только меня, родной. Я так сильно тебя… Тебя одного, Данечка.

Не знаю, откуда в мой сон вплетается этот шепот, но я точно знаю, кому он принадлежит. Маринка звучит так отдаленно, будто где-то за стеной находится. Себя я и вовсе не слышу. Да и не чувствую, чтобы говорил. Кажется, я только формирую мысли, а она их каким-то удивительным образом улавливает и отвечает.

Поет так же тихо. Но настолько мелодично, красиво и умиротворяюще… Волшебно. Мое дыхание выравнивается, сердцебиение замедляется, мозг прекращает кипеть, и я проваливаюсь в желаемую темноту, восстанавливать критически израсходованные силы.

Выныриваю много часов спустя. И совсем не удивляюсь, увидев Марину рядом. Рассматривая ее, сохраняю неподвижность, пока она не вскидывает взгляд. Мурлыканье Чаруши мягко обрывается. На розовых губах расцветает самая ванильная в моей жизни улыбка. Откладывая тетрадь на стол, она запрыгает на кровать. Я перевожу дыхание и смещаюсь, освобождая место. Обнимаю, едва устраивается мне под бок.

– Привет, – шепчет Марина.

– Привет, – сипло отзываюсь я.

– Выспался?