Прочищая горло, прислушиваюсь к медленно пробуждающемуся организму.

– Кажется, да.

– Супер, – улыбается шире. – А то я по тебе уже тосковала, – прижимается губами к моим губам.

И я, прикрывая глаза, на долгое мгновение задерживаю дыхание, чтобы, когда она отпрянет, потянуться за ней и вдохнуть во весь объем легких ее запах.

– Не верю, что ты могла заскучать, Марин, – пытаюсь шутить, но по факту ни тон, ни лицо веселья не выражают.

Неудивительно, конечно.

А вот Чарушина улыбается. Умница.

– Я не сказала, что скучала здесь, Дань! Я сказала, что тосковала по тебе! Исключительно по тебе!

Этот звонкий голос, эти горящие глаза, этот шальной задор – все вместе заставляют-таки мои губы растянуться.

– Наверное, и правда, много времени прошло, – выдыхаю значительно легче.

– Шестнадцать часов.

– Охренеть…

Резко сажусь, но вскочить с кровати не успеваю. Маринка преграждает путь и скользит рукой по моему предплечью. Переплетая наши пальцы, заглядывает мне в глаза.

– Переломы рук и ног. Девять треснутых ребер. Разрывы трех селезенок, двух почек, печени, двух легких, двенадцатиперстной кишки, мочевого пузыря… – перечисляет неспешно и достаточно хладнокровно, как я догадываюсь, общие травмы всех троих подонков. – А у тебя руки целые. Костяшки не сбиты. Только синяки на ребрах ладоней. Как так?

Сглатываю и отвожу взгляд.

– Знаешь же, как. Зачем спрашиваешь?

– Да. И это знаю. Просто хочется, чтобы ты больше делился.

– Постараюсь, – выдыхаю и поднимаюсь.

– Парочку приемов покажешь, ниндзя? – прилетает уже в спину.

– Нет, – отсекаю действительно резко. – Это не тема для шуток, Марин.