Это знак. Своего рода урок.
Мы летали так высоко, что забывали об осторожности. Упала Маринка в обычном ритме жизни. Но именно это показало, что рисковать дополнительно – преступная беспечность.
Я делаю эти выводы и обещаю с этого момента стать серьезнее. Быть внимательнее к жене и к дочке. Быть ближе. Быть сильнее для них. И любить, конечно, еще на разряд выше.
Так работают испытания на финише. А я очень надеюсь, что у нас финиш.
– Даниил Владиславович… – восклицает медсестра.
Подскакивает из-за стола на посту и замирает.
Горячий всплеск. Взрыв. Резкое ускорение сердцебиения.
Слабо соображаю, что она указывает мне путь. И еще позже замечаю, что улыбается. Когда одна из дверей распахивается, я шагаю внутрь, как в бездну, не зная, будет ли там пол, или я все же провалюсь прямиком в ад.
Шагаю и столбенею.
Маринка вся в трубках и под белыми простынями. Я вообще будто в скафандре – так меня готовили, прежде чем пустить к границе, где каждый день жизнь бьется со смертью.
Запечатали нас знатно. Только глаза видно. И Маринкины… Господи, они открыты и подвижны.
Казалось бы, что тут можно получить?
Но первый наш зрительный контакт, словно ядерный взрыв. Словно метеоритный дождь. Словно гигантская морская волна. Словно горячие и ароматные пары сладкой сдобы. Этих «словно» очень много! Меня сражает эмоциями. Заряжает в грудь с такой силой, что при желании хватило бы топлива обежать за сутки весь мир. Но, как я уже не раз говорил, весь мир мне не надо.
Я делаю шаг, делаю два, делаю три и… Рухнув на колени, прижимаюсь лицом к Маринкиной руке.
Пластырь, катетер, пластиковая трубка… Я боюсь совершить вдох.
В глазах темнеет, голову кругом несет – меня накрывает мраком. Я вдыхаю.
Безнадеги не ощущаю. Под тяжелым ароматом медицинских препаратов стойко пробивается Маринкин природный запах.
– Ты опоздал, что ли… – сипит она едва-едва слышно. И так рвано, что вызывает жуткий озноб. – Мне ждать пришлось, Дань…
«