Смываю с лица кровь. Многострадальные костяшки посинели и отекли. Жутко больно! Переломал все на адреналине…

Иван Васильевич подписывает какие-то бумаги, долго спорят, обсуждают детали.

— Макс, — поворачивается ко мне. — Тебя следак допрашивал?

— Нет. Выходные. Сказали в понедельник допрос.

— Ничего не подписывал?

— Нет.

Прячу в ладони ноющее лицо. Слышу, как полковник подходит к окну. Говорит по телефону.

— Миха, менты запись с камеры забрали? Нет? Запросили? Сядь за пульт, потри ее. Как… Как… Так! Давай. Мы стираем эпизод. Избиения не было. Драка была. Да Шагалова здесь нормально разукрасили! Сейчас побои снимем. В ментовке мы…

Говоря по телефону, приносит мне от дежурного лист и ручку.

— Пиши.

— Что?

— Встречное заявление пиши.

— Но психолог же все видела.

— Не твои заботы, рядовой.

— Я не знаю, как писать, Иван Васильевич.

— Эй, капитан, продиктуй пацану.

Пытаюсь взять в пальцы ручку, но пара костей на кисти у меня сломана. И не выходит. При попытке писать, она проскальзывает между пальцами. Пальцы не сжимаются, кисти трясутся.

— Товарищ полковник, не может он. Руки покоцаны.

— Хреново работаешь, капитан, если у твоих заключенных «руки покоцаны»!

— Так… — возмущенно. — Он же их об мужиков поломал!