Но сейчас, любуясь таинственной улыбкой, светло — серыми глазами, в которых отражалось пламя свечей, чуть резкими чертами лица, я отчетливо понимала, что влюбилась, как девчонка. Казалось бы, почему? Ведь с самого начала моей работы в «Немезисе» Воронцов не давал мне повода. Но разве когда — то нужен был повод, чтобы полюбить?

И если сначала характер Кирилла и его поведение меня совершенно не прельщали, если я видела в нем лишь успешного юриста и работодателя, то затем, каким — то неведомым образом, он пробудил во мне интерес. Пусть я зарекалась не наступать на те же грабли, еще чувствуя боль во лбу от ударившего черенка. Но эти грабли были другими, хотя и невероятно похожими.

Воронцов умело очаровывал. Представая передо мной совершенно в ином образе, с обнаженной душой, он все больше притягивал меня к себе. Думать о том, что будет в понедельник, в мой последний день работы, не хотелось. Сейчас был важен лишь этот момент. Это было ошибкой, но сопротивляться себе я не могла. Слишком привыкла доверять, не боясь быть преданной, обманутой, отвергнутой.

— Кира, — Кирилл поднялся с кресла и медленно, с завораживающей грацией приблизился ко мне. Пальцы нежно погладили шею, плечо, ключицу, пробежались по коже, едва прикасаясь, порхая словно бабочки крыльями. — Ты появилась в моей жизни слишком неожиданно. За несколько дней, сама того не осознавая, разрушила все, что я строил годами.

Подняла глаза на Воронцова, глядя на него снизу вверх.

— Я хотел избавиться от тебя. Уничтожить до того, пока ты не уничтожишь меня. Но не успел, — он подал мне руку и мягким рывком поднял меня на ноги. — Теперь же я не могу насытиться тобой. Я нуждаюсь в тех чувствах, что ты пробуждаешь во мне. Хочу ощущать твою любовь снова и снова.

А я ведь не говорила, что люблю его… зачем? Ведь и так показала ее, заставила почувствовать, принять ее.

— Я совершил непоправимую ошибку, рассказав тебе об этом. Я не привык быть слабым и уязвимым. Но добровольно отказаться от тебя не смогу. И если ты меня предашь… — он многозначительно замолчал.

— Я все понимаю, — тихо прошептала я и прижалась губами к его, напряженно сжатым. Как никто иной, я понимала его страх. Чувствовала те преграды, которые ему приходилось преодолевать, чтобы говорить со мной, признавать то, от чего он настойчиво закрывался.

Мой поцелуй заставил его очнуться, отбросить в сторону все опасения и угрозы…

И в этот раз все оказалось совершенно по — другому. Сейчас Кирилл дарил мне себя, лаская, целуя так, будто в последний раз. Словно показывал то, что он готов мне дать, если я не обману. Он искушал. Искушал жаром губ, скользящих по моей шее; обжигающим теплом рук, раздевающих меня; потемневшим серебром глаз, смотрящих на меня с умопомрачительной смесью вожделения, обожания и любви; нарочитой медлительностью, дразнящей и распаляющей.