— Хочу слышать твои стоны, Кира. Не молчи… — и я слушалась его, отпускала себя. — Умница моя… вот так, да, правильно…

Я льнула к нему будто он был моим миром, и не было ничего больше. Лишь он. И в момент, когда он отстранился, я распахнула глаза, уставившись во тьму комнаты. Это было практически больно — лишиться его.

Сморгнула выступившие на глаза слезы — что же со мной происходило? Я не могла без него, и впервые мне стало страшно. Казалось, он чувствовал мой страх — поцеловал, спасая, выдергивая из объятий сомнений. Поймал губами скользнувшую по щеке слезинку, утешая, и словно на своем языке я ощутила соленую каплю. Связь. Между нами была связь.

— Не плачь, — прошептал Кирилл, — я здесь, рядом. Господи, у меня крышу сносит, когда я представляю, какая ты горячая. Сильнее всего на свете я желаю, чтобы ты принадлежала мне полностью.

Я притянула его к себе, словно показывая, что разделяю его желания. Как же мне хотелось перейти последнюю грань…

— Сейчас, тише, — усмехнулся Воронцов, отвечая на мой порыв. — Черт, Кира, — впервые сорвался на хриплый стон Кирилл.

И миг, когда мы стали едины, заставил вылететь из головы все мысли. Вместо них пустота. Густая и сладкая, словно мед. И в попытках быть еще ближе, ловила в полутьме взгляд Кирилла, боясь разорвать контакт. Я плавилась в его руках, переставала ощущать себя. Было лишь мы, целое, единое. Правильное. Единая струна, натянутая до предела и дрожащая, звенящая от напряжения.

Мы утоляли свой голод, цепляясь друг за друга, опасаясь лишиться того, что имеем. Навязчивая осторожность и нежность из мягко тлеющего уголька разрослись в пожар, необузданное пламя. И мы горели в нем без страха.

— Только я могу прикасаться к тебе, — растягивал слова Кирилл в замирающие в небытие мгновения. — Ты создана для моих ласк, девочка моя… ты должна выдыхать только мое имя, желать лишь меня.

Его хриплый голос звучал отрывисто, резко.

— Чувствуешь меня, Кира? Мы идеально подходим друг другу, — и он заставлял меня судорожно вдыхать, впиваясь ногтями в его спину.

Как он мог говорить? Сбившиеся дыхание не было ему помехой — и стало искушением для меня. Я жила его голосом — он сводил с ума не меньше движений и ритмичных толчков, что вдруг превращались в медленное, ужасно медленное скольжение.

— Ты моя, — заявлял он и я, расслабившаяся, отдавшаяся на волю его желаний, оказалась застигнута врасплох. Горячая волна, утянувшая меня на дно, заставила простонать и откинуть назад голову… — Ты согреваешь меня. Как же мне было холодно без тебя… — А чуть позже, словно очнувшись, я мстила. Играла с ним, то поддаваясь, то позволяя себе сопротивляться.